Как я стала русской

Истории

Как я стала русской

                                                                                            Посвящается моему отцу Владимиру Сергеевичу Яцышину

 

Здравствуй, дорогой мой друг!

Помнишь, ты как-то спросила, какой я национальности? Мы тогда были в Индии, вокруг нас постоянно нагромождались сложные события. Вести беседы времени совсем не было. Я ответила, что не очень понимаю как ответить на твой вопрос. А потом пообещала рассказать подробнее. Прошло уже много времени с тех пор. С некоторым волнением выполняю свое обещание.

 

Бабушка Анико

 

Моя чудесная бабушка Анико.

Папина мама Анна Шанидзе знала по-русски лишь несколько слов. Она была родом из грузинской деревни в долине реки Риони. Долина окружена зелеными мягкими горами, на изгибах которых узкими полосами раскинулись плодовые сады и виноградники. В моих детских воспоминаниях бабушка Анико вся в традиционном черном, невысокая, очень подвижная и необыкновенно заботливая. Когда нас с сестрой привозили к ней летом, она всегда плакала от радости и говорила что-то очень нежное и только по-грузински. Этот язык для меня так и остался в памяти, как язык бабушкиной заботы. И еще грузинский язык пахнет влажной кинзой, изумительным лобио, горячим мягким лавашом и сладким тархуном. Всего этого было вдоволь и казалось незыблемым.

 

Мои грузинская родня задолго до моего рождения: бабушка Анико, дедушка Серго, тетя Мери и посередине их обнимает мой папа 1949 год

 

Дедушка Сергей Яцышин.

Папин отец, был немногословен и замкнут. Он родился в западной части Украины. Во время голода потерял родителей. Ему, измученному истощенному, помог дядя. Собрав родню и погрузив пожитки на телегу, запряжённую двумя волами они бежали в лесистые горы Грузии. Путь был далекий и опасный. Те, кто выжили, обосновались, в горных деревнях долины реки Риони. Мой дед в скорости бегло заговорил по-грузински и в деревне его уже все знали как Серго. Там же он познакомился с семьей девушки по имени Анико Шанидзе. Вскоре они с Анико поженились и почти сразу уехали на заработки в Тбилиси. Анико выучилась на медсестру. Во время Великой Отечественной дед был минером, сражался в саперных войсках. При разминировании лишился нескольких пальцев на руке, затем получил серьезную контузию в голову, от которой так и не сумел оправиться до конца жизни.

 

Анико Шанидзе и Сергей Яцышин 1941 год.

 

Ванцетти Яцышин.

После войны Серго и Анико жили в небольшой комнатке в старом грузинском доме на улице Плеханова в Тбилиси. Там родился и вырос их старший сын, мой отец и его сестра, моя тетя. Анико настояла на том, чтобы моего папу назвали Ванцетти. О, это чудная кавказская черта, давать детям замысловатые и необычные имена! Впрочем, в то время в СССР в честь двух борцов за права рабочих Сакко и Ванцетти были названы улицы, переулки и даже завод. Тем более Ванцетти звучит вполне по-грузински. Так и записали в свидетельстве о рождении — Ванцетти Сергеевич Яцышин.

 

Ванцетти Яцышин 1957 год.

 

По негласным законам мой отец уже не мог считаться грузином. В его истории возникла невидимая обычному глазу печать – не чистокровный грузин. На это можно и не обратить внимание. Ведь в советской многонациональной общности по большому счету это ничего особенного не значило. Тем более в детстве это никак его не беспокоило. Но вот уже в юности, он ощутил это в полной мере. Но сначала свое имя. Видимо всё-таки выяснилось, что это фамилия. При получении паспорта, мой папа меняет итальянское «Ванцетти» на суровое и понятное каждому «Владимир». Тем временем его мама всю свою жизнь продолжала называть своего единственного сына — Ванцетти.

 

Володя Яцышин — мой папа во время службы в армии 1964 год.

 

Владимир Яцышин.

Папа, как и большинство грузинских мальчишек, с детства начал играть в футбол. И не просто играть, он оказался замечательным футболистом и сумел попасть в молодежную национальную сборную Грузии. Потом в армии он три года служил в спортивной роте. А после его пригласили в самую престижную футбольную команду Грузии «Динамо» Тбилиси. Но, как потом выяснилось, с одним маленьким «но». Для выступления в национальной сборной Грузии надо сменить украинскую фамилию отца на грузинскую фамилию матери. Для грузинского футбола его фамилия не подходила, как бы классно он не играл. Признаться, я сейчас не очень понимаю почему моего отца это так оскорбило. И хотя он уже как-то раз сменил имя, которое ему дала мама, но отцовскую фамилию менять наотрез отказался.

 

Молодежная сборная Грузии. Под номером «11» Володя Яцышин.

 

Раз футбольная карьера потерпела крах, то вдвойне необходимо было получить образование. Папа решает поступать в Тбилисский университет. И тут-то приглашение в «Динамо» Тбилиси, пусть и неудачно закончившееся, сыграло свою роль. Владимир Яцышин поступает на факультет политической географии зарубежных стран с условием, что будет выступать за очень популярную сборную университета по регби. Надо сказать, что он проявил себя как отличный регбист и быстро вышел в лидеры университетской команды.

Изучая политическую географию и арабский язык, он мечтал когда-нибудь поработать в Северной Африке или на Ближнем Востоке. Но для этого нужны связи, протекции, высокопоставленные грузинские родственники. И хотя его значительные успехи в спорте открывали ему многие двери, этого было всё равно недостаточно чтобы пробиться в элиту. Он понимал, что бедность, простое происхождение и конечно, не принадлежность целиком к грузинской нации закрывает перед ним многие возможности. А брать напором он не хотел или не умел. Вот и фамилию отца не захотел уступить в пользу своего продвижения.

 

Володя Яцышин и Элла Блох 1970 год

 

Элла Блох.

В 1970 году  Володя с друзьями поехал во время студенческих каникул посмотреть Москву. Мимолетное знакомство с одной выразительной девушкой вносит в его жизнь весьма неожиданный поворот.
Элегантная, немного старше, врач, из состоятельной семьи, имеет дочь, любит французские фильмы и не выносит однообразие серых будней. Грузинский парень произвёл на неё впечатление. Искренний, обаятельный, спортивный, образованный, со средиземноморским цветом лица. Твидовое пальто, аккуратная стрижка, он определенно походил на итальянца. Правда, не лучшим образом говорил по-русски, но это не так уж и важно.

Их мимолетная встреча перерастает в роман. Потом последовала переписка, звонки, он снова ненадолго приезжает в Москву. Намерен познакомить её с родителями, приглашает приехать в Тбилиси. Радушные друзья, грузинские рестораны, лучшая гостиница, великолепие природы и архитектуры, изобилие впечатлений. Её встречают как царицу Тамар, как это умеют только в Грузии. Наконец, через несколько дней они идут по улочкам старого Тбилиси в гости к Володиной семье.

 

Двор старого Тбилиси 1970-е годы.

 

Накрыт стол, пахнет горячим сациви и спелым домашним вином. Все родственники в сборе. Элла оглядывается по сторонам. Маленькая комнатка без окна и кухня в коммунальном доме старого Тбилиси. Обветшалые деревянные балконы увиты южным плющом. Во внутреннем дворе играют соседские дети, то и дело скрипят старые лестницы. Семья Володи живет крайне скромно, если не сказать, что просто бедно. Его мама едва-ли говорит по-русски, отец контужен на войне, фактически инвалид, младшая сестра смотрит с напряжением на столичную диву, к тому же разведенную и воспитывающую дочь. Вся надежда семьи — это Володя, ему всё лучшее, он старший и единственный сын. В нём словно заключен главный смысл их жизни. От него ждут понятных действий, закончить университет, найти хорошую работу, выдать свою младшую сестру замуж, помогать матери. И наконец, жениться на грузинской девушке из хорошей семьи.

Но Володя влюблен, он готов пойти на любой даже самый необдуманный шаг. Уехать из родного гнезда в полную неизвестность порушив связь со своими корнями. Тем более он здесь не свой, полукровка. А там Москва, которая полна перспектив и ожиданий. Особенно когда смотришь на неё издалека. Он убеждает свою семью, что сумеет разобраться во всём сам. И уже через некоторое время, защитив диплом, покидает Тбилиси. Ему 26 лет, ей 30. Оба ещё полны надежд.

 

Володя Яцышин и Элла Блох. 1971 год

 

Родители Эллы Блох.  Вначале родители Эллы отнеслись к нему благосклонно. Свою несколько эксцентричную дочь они хорошо знали, но не очень хорошо понимали. На их взгляд, ей давно уже пора остепениться и найти себе удачную во всех отношениях пару. Но имея сильного и яркого отца, дочери бывает порой трудно найти такого-же великолепного мужа. Она неминуемо начнет их сравнивать и сравнение может оказаться не в пользу избранника.

Мой дедушка Владимир Георгиевич Блох был настоящий лидер, волевой, умный, практичный, решительный. Он руководил серьезными предприятиями, имел большие связи и пользовался огромным уважением. Еврей по национальности, блестяще образованный, прекрасный семьянин. Он долгие годы являлся директором завода по производству военно-морского оборудования в Москве.  Но главное его сокровище в жизни была любимая супруга.

 

Зинаида Симопол и Владимир Блох 1936 год

 

Моя бабушка — Зинаида Константиновна Симопол. Она родилась в Крыму, в Симферополе, куда ее родители приехали на заработки из сёл Центральной Украины. Зиночка была их единственная и горячо любимая дочь, одна из первых пионерок «Артека», активистка, мечтательница. И конечно же настоящая украинская красавица к которой сватались видные женихи из её окружения. И тут она выбирает никому незнакомого еврейского юношу с которым познакомилась в Гурзуфе. Она вышла замуж и уехала к мужу в Ленинград. Нельзя сказать, что такой выбор был сразу принят и одобрен родителями. Но Зина была девушка непреклонная. И надо сказать, что оказалась совершенно права.

Они прожили с дедушкой в любви и согласии всю жизнь. Отметили золотую свадьбу, поддерживали друг друга до последнего вздоха. И ушли из этого мира следом друг за другом.

 

Элеонора Блох 1958 год

Мама.

Накануне Великой Отечественной в Ленинграде у этой пары родилась вторая дочь, моя мама. Её назвали Элеонора, а дома просто Элла. И жила Элла уже совсем в другой реальности. С юности она увлекалась европейской литературой, любила театр, тяготилась еврейской фамилией и сложными отношениями с родителями. Именно родители настояли, чтобы дочь поступила в медицинский институт. Она вспоминала годы своей учёбы как страшный сон. Потом работа, попытки обрести независимость, не особенно удачное замужество, рождение дочери, моей старшей сестры. И теперь вот встреча с моим будущим отцом. Сейчас он как глоток свежего южного воздуха полного приятных ожиданий.

 

Володя Яцышин и Элла Яцышина 1972 год.

Ожидания.

Так, а что же мой папа? Ожидания он не оправдал. Не сразу, конечно. Для этого тоже нужно время. Несмотря на некоторую схожесть, мои родители были очень по-разному воспитаны. Папа впитал грузинский семейный уклад, где поддержка всех родственников обеспечена просто по факту твоего рождения. Это настолько само собой разумеется, что и представить себе иначе невозможно. Воспитание мамы было иным. Её родители были людьми самодостаточными и независимыми. Ценили в людях то, чем были наделены сами. Жизнестойкость, выдержанность, целеустремленность, умение себя правильно подать. Их дочь, как бы не сопротивлялась, глубоко была связана с ними.

Мой папа оказался человеком совсем не того круга. К тому же он не проявил умения быстро приспособиться к новым условиям. Не сумел наладить нужные отношения в том чуждом для себя мире, в который попал в Москве. Не показал себя с выгодной стороны. И если в Грузии он полукровка с украинской фамилией, то в Москве напротив, настоящий грузин, который пишет по-русски с ошибками и говорит с акцентом. Если в Грузии рядом мама, сестра, отец, знакомые улицы, жаркое солнце, давние друзья. То в Москве с каждым годом становится всё труднее, а в семье всё холоднее. Медленно наступает начало конца.

 

Владимир Сергеевич Яцышин 1980 год.

 

Папа начинает много пить. Это происходило тихо и почти незаметно. Прятал бутылки в пожарном шкафу в общем коридоре. Он не кричал и не буянил. Наоборот, на короткое время веселел, пытался общаться с мамой, неудачно шутил. Всё это выглядело нелепо и почти безобидно.  Но за этим я ощущала какую-то пропасть в которую он безвозвратно проваливался.

Каждое лето мы бываем в Грузии, ездим в деревню в долину реки Риони, живем в Тбилиси, много гуляем. Я хочу выучить грузинский. Мама не понимает зачем. В Москве мы часто ходим с папой в планетарий, изучаем по детской энциклопедии географию, играем в шахматы. Зимой приходят посылки из Тбилиси, в них бабушка кладет тягучую чурчхеллу, домашнее ткемали, пряное хмели-сунели и красную фасоль для лобио завернутые в грузинские газеты. Мне так нравится листать эти газеты, рассматривать изгибы букв, слушать как папа говорит по-грузински и жевать сладкую, как мёд, сушеную хурму.

 

Я и моя старшая сестра Наташа 1976 год.

 

Взросление.

Родители всё чаще и чаще ссорятся. Запомнилось, как стою в комнате, слышу за стенкой ожесточенный разговор, прислушиваюсь, не разбираю слов, кручу подвешенную к лампе на нитку куколку. Она мне очень нравится, такая необычная, в шелковом лиловом тюрбане с мягкой кисточкой. Всё мое внимание сейчас в ней. А потом беру и дергаю нитку, мягкая кисточка рвется и вместе с ней и что-то внутри.

Развод. Моё сердце разбито. Не нахожу себе места. Нас с сестрой всё чаще забирают к себе дедушка с бабушкой, мамины родители. Моя старшая сестра Наташа, умница и любимица нашего еврейского дедушки, не горюет нисколько. Она под его надежным и уютным крылом. Да и я не забыта. Но мне всё время чего-то не хватает, что-то ищу, о чем-то тоскую. С папой мы общаемся, но всё реже и короче. Он пытается наладить свою жизнь, что-то получается, что-то нет. Говорит, что по-прежнему любит Эллу. Надо сказать, что в последствии, они ещё не раз воссоединялись. Правда, ненадолго. Я становлюсь старше, наступает переходный возраст, в котором уже не до родителей.

Получая в 16 лет советский паспорт, уверенно отвечаю на вопрос о национальности – я русская! И в этот самый момент, назвав себя русской, мне самой становится это отчетливо ясно. Странно, почему я не задумывалась об этом раньше? Формальный  вопрос в паспортном столе внезапно наградил меня этим пониманием. Ну, конечно, русская. Не только по паспорту. По внутреннему устроению.

 

В еще безоблачные школьные годы 1983 год.

 

Океан.

Ты, возможно, подумаешь зачем так подробно рассказываю о том, что можно сказать в двух предложениях? Но все подробности с легкостью рассекаются, как тот спелый кокос, которые мы с тобой в Индии видели и пробовали много раз. Помнишь, твердый, будто камень, а внутри прячется нежная влага. Так же и эта история. Кажется, что она затвердела, застыла и ничего невозможно уже изменить. Но вот что-то открывается и проступает скрытый смысл. Всё, что есть у меня из земного — это дары моих родителей. Они сумели пробыть рядом столько, чтобы подарить мне частичку себя.

Память об отце, как горящая свеча. Эта свеча согревала, порой еле тлела, трещала, гасла. А теперь начала гореть ровно и тихо. Он очень сложно прожил и тяжко ушёл. Но он оставил после себя самый великий дар. Свою безусловную отцовскую любовь. Чтобы там не происходило, она греет мне сердце всегда.

Я рано уехала из дома. И уже успела прожить большую часть своей жизни в Сибири, на Алтае, вдали от своих родных. Здесь я начала постепенно ощущать, чувствовать, вмещать что такое на самом деле Россия. Настоящая, не рекламно-сувенирная, не угрюмо-вычурная. Живая и нежная, ранимая и смелая. Огромная, как океан. Горячая, как солнце. И ледяная, как  крещенская прорубь.

Мы страдаем вместе с ней, и любим тоже вместе.  Мы с ней сердцами соприкасаемся. А у сердец, как известно, не бывает национальности. Они как солнечные лучи, согревают всех и освещают всё.

У семейных историй есть начало, но нет завершения. Будто река, которая втекает в другую реку, и еще в другую реку. Чтобы потом в огромном солёном океане стать единым целым.

 

Мои родители 1995 год.

 

Прощаюсь с тобой, мой друг. Пиши о своей семье, если захочешь. Мне кажется эти истории помогают нам глубже понимать друг друга.

 

Тепла и взаимопонимания,

Марианна Яцышина.

 

Если захочется узнать  о том, как я попала на Алтай, то это здесь




Поделитесь впечатлениями Вконтакте



Поделитесь впечатлениями в Facebook



Оставьте свой комментарий