Медведица. Наизнанку

Истории

Медведица. Наизнанку

Глава 8  Лис.

Медведица уже много дней не находила себе место. Ей упрямо не хотелось уезжать вместе со всеми. Подули пронзительные западные ветра. Экспедиция подошла к концу. Сворачивались палатки, упаковывалось оборудование. С последней партией участников отбывали начальник и завхоз. Она решила остаться. Палатка, газ, спальник всё при ней. Компания ей не нужна. Да и завхоз в последний момент выкинул из машины сумку с остатками сухарей и консервов. Жить можно. И почему тут не остаться? – подумала Медведица и привычно начала налаживать свой полевой быт.

Осень без церемоний заняла собой еще недавно зеленое пространство. Краски земли сделались огненными. Небо звенело  прозрачностью.  Речная вода  стала и вовсе протяжной,  как песня захмелевшего кочевника.  Медведице по душе были здешние места, горные цепи, волнистые озера, дикие долины полные камней и курганов.  Монгольский Алтай был строго прекрасен в любое время года. Медведице вольно дышалось и жилось посреди бесконечных безлюдных пространств. Она делала вылазки для зарисовок, писала свой бесконечный дневник, сидела подолгу без всякого движения и смотрела на полюбившийся профиль священных вершин Таван Богдо Улы.

Прошло чуть более недели этого одинокого блаженства. Уединение нарушил пыльный синий Уазик.  Из него выскочил средних лет и видимо весьма подвижный мужчина. По-хозяйски огляделся, будто бывал уже не раз в этих краях.

Медведица немного притаилась, не то, чтобы спряталась, просто ее палатка и маленький навес были довольно искусно замаскированы среди камней и не выделялись яркой расцветкой. Но гость ее быстро заприметил и с любопытством  подошел ближе. Похоже, он был в курсе, что лагерь экспедиции свернут, народ разъехался и не рассчитывал здесь никого застать. Обнаружить здесь палатку для него было явно неожиданностью. Да еще и дама по-домашнему расположилась среди этой совершенно дикой местности.  Явно независимая и  грамотно экипированная. Гость поначалу даже немного растерялся, но быстро подошел и  протянул руку для приветствия. Медведица привыкла, что с ней здороваются по-мужски, она и правда,  мало походила на обычную женщину.  Впрочем, это ее не удручало нисколько.

— Неожиданно в этом месте кого-то сейчас  встретить, здравствуйте.  Пару лет назад мы работали с коллегами  здесь. Занимались тюркскими оградками,  богатые скифские захоронения до нас успели раскопать немцы. А сейчас я приехал кое-что сфотографировать и зарисовать, что тогда не успел, готовлю материал для своей научной работы,    – он представился и как-то хитро прищурился, ожидая ответного знакомства и объяснения.

Медведица недоуменно хмыкнула и тщательно осмотрела пришельца от кончиков пальцев на ногах до макушки, она так всегда делала, когда знакомилась с людьми. Ее не интересовало, во что человек одет или насколько он хорош собой. Она обращала внимание,  как поставлены на землю его ступни, как ведут себя плечи и скулы, что за знаки ему нанесло время на лицо и руки. Но в глаза Медведица не стала сразу смотреть. Как когда-то говорила Лосиха, если в глаза новому человеку сразу заглядывать, то можешь ненароком что-то выведать. А человек тебе, может и говорить этого не хочет. Имей уважение, подожди.

Медведице это тогда не понравилось. Наоборот, спорила она с Лосихой, надо сразу в упор смотреть, чтобы понять кто перед тобой.  Но Лосиха отрицательно головой качала: —  Зачем в упор смотреть? Сердце свое слушай, а глаза могут подвести, особенно если ты молодая.  Пусть сначала проявит себя новый человек, а потом уже смотри, если захочешь.   Но лучше подожди, когда он сам первый тебе в глаза заглянет.  И послушай себя в этот момент. Что ощущаешь? Доверие, тепло или тревогу, или может тоску?

Наконец, Медведица тоже представилась. Для таких случаев, у нее было довольно известное имя бывалой путешественницы. Это ее частенько выручало. Можно поддержать уже созданную о себе историю. Что она и сделала.

Археолога она про себя назвала Лис. Алтайское загорелое лицо было словно гравировано на древней медной пластине. Когда он улыбался, оно заострялось как у лисицы и буквально отливало медным светом. Или это просто осень на Монгольском Алтае играет с освещением, как ей захочется.

Неподалеку от Медведицы Лис быстро организовал себе лагерь. Собственно его лагерь  состоял из внутри оборудованной кабины уазика, служившей ему и палаткой, и складом припасов, и защитой от непогоды. Такая модель уазика зовется обычно «буханка», но Лисью машину в пору было бы назвать «топчан».

Видно было, что Лис бывалый кочевник и не нуждается ни в чьем присутствии. Это подкупало и вызывало у Медведицы уважение. Судя по всему, он был увлечен только своей деятельностью, да и не задал ей ни единого лишнего  вопроса.  Присмотревшись к нему, она гостеприимно предложила воспользоваться своей полевой кухней, и Лис начал время от времени приходить к ее весьма скромному очагу.

Мысли свои Лис  выражал неспешно и пространно, а порой становился и вовсе молчалив. В дождливую погоду  они могли просидеть за одним столом под навесом полевой кухни,  не проронив ни слова за целый день. Между ними стоял котелок с походной кашей или просто были разложены по стопкам их бумаги, каждый был занят своими делом.  Медведица разбирала свои дневники разных лет, а Лис что-то записывал или рисовал в желтом потертом альбоме. В ясные дни он уходил куда-то до самой темноты. Медведица видела уже ночью его возвращение по миганию фонарика и слышала, как хлопает дверь его «топчана». Она не расспрашивала Лиса  ни о чем и не заглядывала в альбомы, это не в ее правилах. Но ловила себя на том, что ей было все же любопытно.

Художник Yuri Lisovskiy

Художник Yuri Lisovskiy

Глава 9  Бронзовый наконечник

— А в этом сезоне, почему раскопки не велись? – спросила как-то Медведица. Она была готова к долгой паузе, но Лис, похоже, вообще не хотел разговаривать и ушел,  ничего так и ответив. На следующий день утром Лис принес Медведице непримечательный бронзовый наконечник, наподобие амулета, подвязанного на почти истлевший кожаный шнурок. Протянул ей со своим лисьим прищуром, мол, бери, не стесняйся. Медведица положила холодный осколок чьей-то далекой жизни на ладонь.  Она что таких артефактов, не видела, нашел,  Лис, чем меня удивить, — фыркнула про себя Медведица.

И тотчас привычная спесь оборвалась на полуслове. Голова наливалась тяжестью, глаза же наоборот, словно скинули туманную сетку, и обострилось как у хищной птицы. Медведица продолжала находиться посреди осенних пустынных гор. Ее дыхание было ровным, легкая дымка от реки стелился по раскинутым вдоль берега камням. Шустрые куропатки разбегались по низким кустам отцветшего курильского чая. Запахло дальними конскими стойбищами. Она удивилась, этот запах не может сейчас быть здесь. Поблизости нет ни юрты, ни чабанской стоянки.  А запах выдает огромное конское стойбище, и да, она слышит ржание и конский топот.

Нет, это не обман, совершенно точно. Синее Небо, а это что за то всадники, откуда их здесь столько? Медведица даже пригнулась как от сильного ветра.  Казалось, что приближается целая армия. Сотни копыт стучали как шаманские бубны,  с нарастающей скоростью под свист и выкрики чабанов. Да какие уж тут чабаны, это что за маскарад, или это целый театр из Улги пригнали? На всадниках шапки, словно птичьи клювы, короткие войлочные плащи и  кожаные доспехи. Да что, в конце концов, происходит?! Она резко обернулась, чтобы увидеть Лиса и все звуки разом исчезли.

Тихо звенящая тишина,  как тетива одинокого лука, застыла над головой и ни одна  золотистая травинка не нагнулась от ветра.  Ее зрение продолжало быть невозможно острым, но голове стало полегче.

Медведица пыталась войти в привычное состояние.

– Что это было? — она чуть было не назвала его Лис, но осеклась.

— Ты про что говоришь, что было? – Лис смотрел на нее без всяких эмоций.

Он и правда не понимает или притворяется?  Медведица повторила вопрос, добавив в голос металла: — Что сейчас было, Вы коней и людей видели? Медведице захотелось зарычать, а потом рассмеяться, то ли от восторга, то ли от ужаса.

– Странные вы люди, — Лис недовольно отвернулся от нее,   — Что ли никогда не слышали,  как древние вещи в свой мир могут сознание переносить? Да ладно, не берите в голову, может просто привиделось. Бывает, пройдет.

Лис усмехнулся и после этого не проронил ни слова до следующего дня.

Медведица не могла прийти в себя еще долго. Картина была настолько яркая и внезапная, что не оставляла сомнений. При этом ее ум работал в привычном режиме, скептически все анализируя. Нельзя сказать, что это было измененное состояние сознания. Скорее наоборот, проясненное. Медведица думала о том, что ей сказал Лис.  Древние вещи переносят сознание в свой мир, что за странная формулировка? Как могут вещи настолько влиять и тем более переносить куда-то сознание?

Отдаленно она вспомнила, что слышала еще в студенчестве о неком направлении в  области психофизики. Кто-то даже проводил в этом направлении опыты. Испытуемому предлагался неизвестный для него предмет, и его задача была описать свои ощущения  и  возникающие в сознании образы. Затем это сверялось с доступными историческими фактами, проводился анализ.

Медведица таким штукам мало доверяла, считала скорее игрой воображения.  Да и к числу особо чувствительных себя не относила. Но сейчас ситуация поменялась. С ней сегодня произошло нечто такое, чему не только нет логичного  объяснения, но даже приблизительного намека.

На следующий день она подошла к Лису:  — А можно мне еще раз этот наконечник посмотреть, а то вчера я его не рассмотрела толком, да и нашло на меня что-то.

Медведица старалась говорить как можно спокойнее, но внутри себя ощущала волнение. Лучше бы Лис мне отказал сейчас, неожиданно подумалось ей.

Лис долго не отвечал, смотрел вдаль, словно искал кого-то, внимательно и не мигая. – Зачем тебе это? У тебя в жизни и так, поди, вопросов без ответов хватает? — Лис спросил это спокойно, без вызова, как-то по-отечески.

Медведица рассвирепела, -Ну, Вам-то про мою жизнь ничего не  известно!

Она зажала в руках кружку с чаем, словно кружка эта сейчас сделается гранатой, которую она бросит в неприятеля. Лис смотрел на нее с сочувствием, и она только сейчас разглядела, что его глаза отливают золотистым отсветом. Лис был её старше ненамного, от силы лет на семь-восемь, но вёл себя соответственно возрасту. В отличие от Медведицы, которая сделалась настолько вызывающей, что походила на рассерженного подростка.

Лис спокойно протянул ей бронзовый наконечник. Оказывается, он все это время держал его в руке. Предугадал что она попросит его снова?

Медведице стало немного неловко за свое поведение. Она стараясь не смотреть на Лиса, осторожно положила вещь на ладонь и неторопливо начала разглядывать. Без сомнений, если это и был наконечник, то никак не для копья, а скорее для небольшого дротика или стрелы, больно мал он был и изящен. А возможно имел и ритуальное назначение или служил амулетом в форме наконечника, недаром же на нем болтается кожаный шнурок. В пользу последней версии была небольшая почти вытертая гравировка в виде переплетенных в форме свастики птичьих голов с острыми клювами. Вещь интересная подумалось Медведице и даже захотелось приложить к себе, примерить. Она потянула за шнурок, он легко порвался, и наконечник упал в сухую траву.

Она склонилась к земле, чтобы его поднять.  Всё дальнейшее происходило  уже не здесь. Она неслась по раскинутой почти до горизонта горной долине, вскрикивала и свистела от восторга. Впереди нее мчалось несколько фигур тоже с громким гиканьем. Наслаждение от скорости, ветра и внутренней силы не с чем было сравнить. Когда всадники неожиданно свернули на узкую тропу между громадных лиственниц, она без сомнения сделала то же самое. Единственное, что ей сейчас больше всего хотелось это напиться ледяной воды. Жажда была сильнейшая.

Конь под ней, огненно-бурый с белесой гривой,  после лихого галопа бежал размеренно и тоже, наверное, мечтал, поскорее, увидеть реку. И река показалась.  Неширокая и кипящая, крутящая спирали вокруг округлых камней.  Всадники впереди спешились, спешилась и она. Все подошли к воде и жадно пили. Кони фыркали. На другом берегу раздалось дружественное ржание, кто-то тоже пришел на водопой. Ей захотелось лечь на живот и все лицо окунуть в речной холод. И только сейчас она ощутила, свое тело. Совершенно другое. Угловатое  и жилистое. Это был парень, совсем молодой, но успевший уже многое повидать. На смуглом запястье шрам, как резкий росчерк. Странное ощущение сознания в другом теле все же не мешало замечать все окружающее.

Неподалеку виднелись остроконечные жилища,  покрытые широкими пластами серой коры.  Кобылы с жеребятами паслись на каменистом склоне.  Склон упирался рыжим покатым боком в реку. Пахло дымом, но не смолистым, а пряно-сладким.  Еще кислым копченым сыром и приближением зимы. Было удивительно мирно и мягко, под  опадающими  золотистыми лиственницами, у самого берега кипучей речи.

Дальше картина подернулась туманом, но не исчезла совсем. Поднимается войлочный мягкий полог, выходит высокая женщина. На голове что-то вроде высокого платка, закрывающего плечи и грудь. Юбка до пят перетянута нарядным жгутом.  В руках небольшая плошка. Она медленно кланяется в сторону далекой снежной гряды, и бережно льет молоко, на землю делая несколько оборотов.  Жестом зовет зайти. У Медведицы зазвенело в ушах от тишины и реальности происходящего. Потом  начала кружится голова и она ощутила себя сидящей на сухой осенней траве посреди безлюдного и бескрайнего пространства Монгольского Алтая.

Она запрокинула голову и увидела над собой занавес снежных облаков и тонкие голубые ленты неба в просветах.  Ясное ощущение, что минуту назад, где-то там,  картинка была более четкой, не проходило.  Необъяснимая тоска колола ее иглами слез. Захотелось кататься по земле, словно подбитая косуля,  сжимаясь от внутренней боли. Какая-то оглушающая потеря пронзала все существо. Потом пришла усталость. У Медведицы не оставалось сомнений, вся ее жизнь по сравнению с происходящим сейчас, была прожита словно в полсилы.

Художник Yuri Lisovskiy

Художник Yuri Lisovskiy

Глава 10  Отъезд

Когда она открыла глаза,  Лис сидел на корточках рядом.

— Ты можешь приподняться, я тебе куртку принес? Вот-вот снег пойдет, на земле зачем столько лежать, не май на дворе.

-Все нормально, куртку не надо, жарко. Лис! Зачем ты дал мне эту штуку? Ты же сам сказал, что у меня вопросов без ответов и без того хватает? —  Медведица заревела, просто и банально заревела, как девчонка семилетка. Ей казалось, что Лис знает, объяснит, подскажет, ответит. Он ведь тоже, наверное, там был.  И видел жеребят на склоне, черпал в ладони воду из кипучей реки. Стоял  под громадами лиственниц и наблюдал за высокой женщиной брызгающей молоко из деревянной плошки.

Воцарилось полное молчание. Медведица возвращалась. Становилось действительно  холодно.  Она пошла под навес, который Лис успел дополнительно закрыть целлофаном. С неба посыпалась снежная крошка.  Крепкий чай, горсть сухарей.  Больше спрашивать ни о чем не хотелось. Так и промолчали до сумерек. Пока Лис не начал первый.

— Со мной первый раз что-то подобное приключилось в экспедиции в долине Юстыда, лет десять уже назад. Ну может не так сильно. И да, скажу тебе, что не всякая вещь подойдет. И условия нужны подходящие. Порой один и тот же предмет, а вывезешь его из ее родной среды и он больше «говорить» не хочет.

Как и ты, вначале я испугался, долго не мог понять, что со мной происходит. Я потом проводил эксперименты, далеко не все вообще что-то ощущают. Степень восприимчивости  у всех нас очень разная. Да и тем, кто восприимчив, все равно навык нужен. Ты, видать, способная оказалась. Так что сильно-то не горюй.

Я много литературы перелопатил на эту тему. Своим коллегам про это, правда, не говорю, они меня и так считают маленько того. Сама видишь, как только свободное время,  выезжаю за свой счет на места былых раскопок или еще куда.  Беру с собой артефакты, испытания провожу, пытаюсь понять,  как это в родной среде работает. У меня уже большой материал накопился, но обсудить пока всерьез его не с кем.

— А сразу нельзя было предупредить?  А вчера вообще сделал вид, что мне все привиделось.

-Да как тебе расскажешь? Ты вон, какая важная, запертая  как сейф с документами. Возьмешь да и напишешь или скажешь кому, кто тебя знает – Лис смешно и громко отхлебнул чай, и принялся грызть сухой пряник. — А почему ты меня называешь Лис?

-Да это у меня привычка, прозвища давать, вроде как в честь тотемного зверя. Если обидела, прошу простить, — Медведица подумала, что пора ей уже идти в свою палатку, но хотелось еще поговорить с Лисом. Ей, пожалуй, впервые после ухода Лосихи, захотелось серьезно поговорить с человеком.  На равных, без превосходства и своего всезнайства.

Лис мог часами сидеть на корточках. Вот и сейчас он сидел, не шелохнувшись,  и смотрел на едва различимые очертания волнистых гор вдалеке. — Я психометрические реакции за эти годы начал маленько понимать. Мы и с женой одно время вместе выезжали, опыты проводили, записывали все, вели статистику.  Она у меня педагог, историк, и тоже очень восприимчивый человек.

Я и сейчас все записываю, анализирую, стараюсь замечать не только яркие переживания, но и мимолетные, едва заметные. Если честно, то таких сильных реакций, как у тебя  мне еще не доводилось наблюдать. У тебя помимо глубокого эмоционального включения, еще и физические реакции последовали, например, пошатнуло как от удара сзади. Вообщем, произошло полное погружение. Да и память, видимо,  хорошо сработала. Тебе надо бы записать, что видела, слышала, ощущала. А то оно быстро, знаешь, забывается. Хотя, наверное, ты это навряд ли  забудешь теперь. Можно попробовать определить в какой исторический момент ты погрузилась. Особенно интересно дознаться по какой причине именно туда.  А сейчас, давай расходится. Тебе надо отдохнуть как следует. А мне завтра еще домой возвращаться.

Медведицу потряхивало, будто на дворе зима. А всего-то снежок пошел, от силы минус пять будет под утро.  До нее стал постепенно доходить смысл того, что говорил Лис. Психометрия, значит. Из-за прикосновения к предмету возникает некая временная взаимосвязь, откуда и вытекают образы. Но раньше такого у нее не наблюдалось. Держала в руках немало древних вещей, но не замечала никаких ярких образов и переживаний. Хотя Лис же сказал, что надо пробовать в родной для предмета местности.

Ночью к Медведице впервые за долгое время в сон пришла Лосиха. Необычная такая, радостная, нарядная. Протянула большую деревянную маску, медвежью. Повела за собой в хоровод. Пошли кругами вокруг огромной коновязи, замелькали знакомые лица. Ястреб, Горностай, мама, отец, сестры, родня, деда Петя. И так хорошо среди них ей было, так мирно, что захотелось смеяться.  Потом Лосиха выхватила маску и бросила ее в костер  со словами: «Умойся, мы же на праздник идем!»

Медведица проснулась. Еще какое-то время лежала, осмысливала только что увиденное. «Чем сильнее у тебя хранитель, тем большим придется пожертвовать» — вспомнились ей когда-то сказанные Лосихой слова.  И показалось, что еще немного, и она начнет понимать их смысл. Но в этот момент она услышала как Лис заводил двигатель. Медведица проворно выбралась из своей походной берлоги и помчалась к машине. Лис сидел за рулем и задумчиво что-то разглядывал вдалеке, ждал её.

-Тебе десять минут на сборы. Успеешь? — Лис  протер рукавом запыленное зеркало.  Медведица, привыкшая обычно сама командовать, на мгновение растерялась, и тотчас обрадовалась. Это хорошо, что Лис всё за нее решил, это очень даже хорошо. Она быстро сгребла свои вещи и кинула в машину.  С грустью огляделась напоследок.  И вонзилась глазами  в полюбившийся дальний росчерк вершин Таван-Богдо-Улы.

— У нас путь не близкий, через Баян-Улгинский аймак до Российской границы, а там и родной Алтай. До Акташа  нам всё равно по прямой,  а после я в сторону Улагана сверну, а ты сама гляди. Если хочешь у нас погости, у меня во дворе хороший зимний  аил, там поживешь. Ты же к нашему быту, как я понял, привычная. Жена и наша дочка младшая будут только рады, мы гостей любим, сын у нас в городе живет, приезжает только летом с семьей, а зимой скучаем без них. Родственников все меньше остается, уходят люди. Моя жена очень хороший человек, а доча у нас такая умница, она сейчас в восьмой класс пошла, — Лис разговорился. Ему все больше нравилась идея, что Медведица согласилась поехать с ним.

— А если не возражаешь, мы вместе с женой  попытаемся воссоздать картину, попробуем вместе разобраться с твоими переживаниями. Ты, считай, от природы имеешь особый дар, надо пользоваться.

Медведица слушала в пол уха. Ей надо было время, чтобы снова выйти  из своей «пустыни». Погрузиться в иную каждодневность. Идея поехать к Лису ей все больше нравилась. Тем более ей незачем было спешить возвращаться к Горностаю. Нарушать его  с Надюшей привычный и спокойный ритм. От мысли, что там ее могут ждать новости о Ястребе по телу пробежала  дрожь.

Она сосредоточилась на дороге.  И больше не смогла отвести глаз от нее. Ей чудилось, что кто-то там, стоящий у кипящей реки под старыми лиственницами ей машет рукой. И на душе от этого сделалось тихо. Возможно, именно такой ее хотела видеть Лосиха,  когда сегодня во сне сказала: «Умойся, мы же на праздник идем».  На праздник надо идти со смело поднятой головой, и с мягким сердцем.

Художник Yuri Lisovskiy

Художник Yuri Lisovskiy

Глава 11  Гость.

Ястреб не мог войти в дом. Кажется, сейчас ему проще было взобраться на гору или прыгнуть со скалы в бурлящие волны. Что может быть проще, зайти, поздороваться, улыбнуться. Но его упорно мучила мысль вскочить и выбежать из этого длинного, как гусиная шея поселка, как можно быстрее.

Но его увидели, уже не сбежать. Вот выходит на порог чуть взволнованная молодая женщина, глаза очень добрые, зовет в дом. Из-за ее спины любопытно выглядывают смешливые ребята,  похоже, двойняшки. Он смотрит на них и даже не пытается  улыбаться. Женщине немного не по себе от его взгляда.  Она неуверенно приглашает зайти, он отказывается, говорит, дождусь хозяина.

Его можно принять хоть за алтайца, хоть за  индейца,  а может за уйгура. На лице вычерченная временем боль и усмешка. Одет вроде буднично, да и внешность не особо броская.

Не сразу можно разглядеть гордую и одновременно надломленную ярость в глазах. От которой рождалось ощущение странной печали. Он запрокидывает голову и смотрит,  закрыв глаза на солнце. Так обычно делают очень уставшие люди. Смотрят с закрытыми глазами, впитывая в себя солнечный свет. И потом долго сидит без движения.

Спустился серебристый холодный вечер. На крыльце загорелась лампочка. Коровы потянулись к своим домам. По улице прогремела тележка с флягой, затарахтел мотоцикл. Без умолку начали перекликаться собаки. Наконец, послышался звук открывающейся калитки и через минуту уже стоял на крыльце Егор. Высокий молодой парень с теплыми лучистыми глазами оказался прямо перед ним и замер в вопросительном ожидании.

У Ястреба внутри дернулась какая-то нервная пружина и чуть не разорвала его в клочья. Он быстро поднялся, чтобы хоть как-то скрыть это внутренний взрыв  и протянул руку для приветствия. Напротив него сейчас стоял его сын. Его,  Ястреба,  сын, которого он, Ястреб,  так близко не видел ни разу! Ни разу за все двадцать четыре года.

Он буднично пожал Ястребу руку, — Здравствуйте, я Егор, —  сказал он, так словно его ничуть не удивило,  что с самого утра на пороге его дома сидел никому не знакомый мужчина. Сын только его пожурил, зачем было сидеть на улице, отчего в дом не зайти. Весна нынче холодная, хоть и середина апреля. Ну, ничего, сейчас согреемся, поужинаем.

Отворилась обитая войлоком тугая дверь. Домашние запахи настолько резко окунули Ястреба в детство, что он растерялся.  Отвыкший от привычного когда-то сельского быта, он озирался по сторонам, как пойманная в клетку птица. Вот выбеленный приземистый камелёк, вот полосатые половички, вот за тюлевыми шторками на окнах горшки с фиалками и рядом умывается трехцветная кошка. Запахи всего и сразу, рисовой каши, борща, жареных пирожков с капустой, кипяченого молока.

Шустрые, как два зайчонка, двойняшки запрыгали возле папы.  Началась привычная домашняя возня, шум, разговоры. Только Ястреб, незнакомым гостем смотрел на своего взрослого сына, который уже и сам стал отцом. На невестку и внуков, которых он увидел впервые и никакого кровного родства еще не ощущал совершенно. Он чувствовал только, как жадно впитывал он это семейное тепло.

Без вопросов приняли незнакомца, пригласили в дом, усадили за стол, так словно он бывает здесь каждые выходные. Как такое возможно, не узнать, как  даже зовут и зачем пришел? Ястреб решил, что ему дают время освоиться, не торопят.  Волна сердечного тепла мягко накатила,  и он чуть не утонул в ней. Ощутил себя дома. И расслабился.

Изредка поглядывал на сына. Ему нравилось, как Егор разговаривал с женой о текущих бытовых делах, как смеялся с детьми. Он делал все крайне просто, без напряжения, и от этого возникало ощущение легкости. И его глаза. Какие же поразительно живые глаза. Взгляд зрелого человека, хотя молодого. Наконец до Ястреба дошло то, чего он никак не мог сперва уловить. От всего происходящего исходила искренность. Простая человеческая искренность, которая, на самом деле, стала невиданной редкостью в жизни Ястреба.

Когда ужин закончился, в доме начало всё понемногу утихать. Зайчат увели смотреть мультики и засыпать, а Егор сделался серьезным и чуточку грустным. Ястреб медленно, но верно осознавал, что перед ним сидит сын Медведицы и внук Лосихи. Сродненный с ними навсегда и похожий на них. На них, но не на Ястреба. И кто он вообще такой этот Ястреб?

Художник Yuri Lisovskiy

Художник Yuri Lisovskiy

Глава 12  Отец

— Егор, ты знаешь кто я? – резко начал Ястреб и сам испугался своего вопроса.

— Знаю, — Егор почувствовал на мгновение сильный жар.

–Как знаешь? Знаешь и ни о чем не спрашиваешь?

— Я думал, что никогда не увижу тебя. А тут все изменилось и вот ты сидишь напротив.

-Тебя предупредили, что я приеду? Медведица сказала?

— Я знал, что ты придешь. Я ждал тебя и рад тебе. Медведица… она  ведь не знает про тебя практически ничего. Это скорее я теперь буду ей о тебе рассказывать, — Егор  улыбнулся. От этой улыбки  было сейчас больше тепла, чем от печки.

Благодаря Медведице я научился чувствовать людей. А не судить о них по слухам. Она меня этому не учила, мы даже никогда не говорили с ней на такие темы. Но каким-то образом она это мне передала.

Ястреб, который готовился, что сын начнет с порога задавать десятки вопросов, просто сказал, что рад его видеть. Как вести себя он окончательно перестал понимать. Внутри него кружились не рассказанные истории, а сейчас наступило полное затишье. Он не только не понимал с чего начинать, но и надо ли вообще что-то теперь говорить. Напротив него сидел человек, неизмеримо мудрее и разумнее его. И всем своим видом показывал, что принимает его, Ястреба, и без всяких объяснений. Это было вне логики. Но видать у этого парня с ясными глазами была своя логика.

Возникла тишина. Ястреб осмысливал, Егор заваривал чай.

-Ты хочешь увидеть Медведицу? – Егор поставил на стол плошку с белым, как сметана медом.

-Скорее нет, чем да, — Ястреб не мог схитрить.

-Зря ты с этим телевидением затеялся. Нет ничего лучше разговора один на один.

— Один на один мне страшно с Медведицей разговаривать, — моментально ответил Ястреб и осекся. Однажды, я увидел передачу, где у нее брали интервью. Ее лицо показали очень близко, я смотрел как завороженный. Пытался понять, что же она за человек. Отчего я себя так вероломно с ней повел, ворвался в судьбу незнакомого мне человека?

Представь, ты кого-то видишь впервые в жизни и  сейчас же берешь с него слово беречь и воспитывать твоего ребенка.  А потом ты пропадаешь на двадцать четыре года. Но наступает однажды момент, когда тебе снова надо посмотреть в глаза этому человеку? Как ты себя будешь вести, что ощущать?

Бредовая идея с телевидением мне пришла именно в таком состоянии.  Я метался от идеи к идее, не понимая где верх, где низ. Я же Медведицу вообще не знал, пойми это, Егор!

— А ты знал, что она ждала тебя всё время, пока я рос?  И я ждал. Очень долго.

-Я знал. Но я не мог прийти, каждый раз возникали все новые препятствия, — Ястреб застыл на полуслове от пронзившей  мысли: Господи, что я говорю, какие вообще могут быть причины, чтобы ни единого раза не приехать к своему сыну и женщине, которая его воспитывает?

— А зачем было говорить телевизионщикам, что я ваш с Медведицей сын?

-Я этого не говорил. Когда шли переговоры с редактором передачи, он эту версию в своем больном воображении создал и тут же за нее ухватился. Начал меня убеждать, что так нам устроить встречу будет намного проще, прибавит в сюжет остроты,  поднимет рейтинги, они получат дополнительное финансирование.  Я был категорически против.  Мне-то до лампочки их рейтинги, но они меня технично задвинули.  А дальше всё покатилось как снежный ком. В итоге я полностью отказался от этой затеи, но они продолжали раскручивать тему и высасывать из пальца сюжет. Сказали, что сами найдут тебя и пригласят на передачу. Короче дело приняло другой оборот. Я только потом понял, что я наделал. Уверен, что Медведица после этого меня окончательно возненавидела.

-Но это очень странно, согласись. Сначала не появляться столько лет, а потом начать искать встречи через СМИ. Как можно это объяснить? Ты же мог просто приехать и всё!

— С каждым годом я оттягивал нашу встречу, и, в конце концов, меня буквально охватила паника. Я перестал надеяться, что сумею перед вами оправдаться. Объяснить, что со мной на самом деле происходило. В этот состоянии я совершал ошибку за ошибкой. Я думал, что когда на нас будут направлены камеры, мне не будет так страшно посмотреть Медведице в глаза.  Но я не представлял, что это очередная ловушка и опять поступил, как трус. Понимаешь?

-Я не уверен, что понимаю. Скорее принимаю, что и такое возможно, когда человек крайне подавлен. Ты много пережил, я это вижу. И сильно страдал, очень сильно.  А скажи, где та женщина, которая  меня родила? Она умерла или что с ней случилось и где ее родственники, как ее звали? — Горностай сделался очень взволнованным,  зачем-то зажег стоящую на столе свечу и тут же погасил.

— Егор, я не знаю где она. Нам было едва за двадцать, мы учились вместе в университете я жил общаге, ей родители снимали комнату в квартире. Я был влюблен, она тоже. Сначала мы просто встречались, гуляли по городу. А потом я начал оставаться у нее. Когда она забеременела, мы единодушно были против аборта. Долго обсуждали, как нам противна даже сама мысль, что невинного ребенка можно убить. Мы были все время вместе, я ждал ее в женской консультации, писал по ночам курсовые, бегал за покупками. Я был рядом и не мыслил себя без нее. Мы мечтали, что будем вместе всю жизнь. Я много раз предлагал пойти расписаться, но она все время говорила, что надо подождать, подготовить ее родителей, особенно отца. Ведь они даже не знали о моем существовании. И это меня не удивляло, потому что я сам тоже ничего не сообщил своим родителям. Мы и в этом оказались очень с ней схожи. Егор, ты, возможно, удивишься, ее имя было Урсула, по-немецки медведица. Тебе на роду, видно, было написано стать сыном Медведицы.

Потом приехала ее мать. Она оказалась женщина мягкая и приняла ситуацию довольно спокойно, только тоже очень боялась, как воспримет это отец. Финансово их семья была хорошо обеспечена. Он был крупным чиновником, ездил постоянно по каким-то командировкам, был все время занят. Мы с Урсулой тем временем, умудрились продолжать учебу и только перед самыми родами отец обо всем узнал. Я был уверен, что все обойдется и даже ждал встречи с ним.

До меня только теперь доходить, насколько же глубока была пропасть между нами. И не только из-за положения или происхождения. А главным образом из-за разрыва между поколениями, отсутствием подлинного взаимопонимания между родителями и детьми.  Нам с Урсулой некому было дать мудрый совет и  благословление. Мы действовали стихийно и неосознанно. Просто не было рядом тех действительно старших, кого бы мы были в состоянии услышать и кому довериться.

Беременность проходила без особых проблем, все шло своим естественным чередом. Декабрьским утром, когда начались схватки, мы спокойно собрались и поехали в роддом. Пока оформляли документы, Урсулу увели  в родильное отделение. Я остался ждать. Не было сильных волнений, я был уверен, что все пройдет хорошо. И, действительно, не прошло и пару часов, как ко мне вышли и сказали, что у нас родился мальчик. Я прыгал до потолка. Это неописуемое счастье ощущать, что ты оказался причастен к появлению новой жизни.

В этот самый момент я увидел родителей Урсулы. Ее мать была бледная, как больничная стена, а отец весь красный, даже какой-то багровый. Я кинулся к ним навстречу. Ее отец был в  ярости и этого не скрывал. Его жена в ужасе трепетала и старалась задобрить его,  что-то шепча на ухо и гладя по плечу. Я не понял что происходит, и застыл напротив них. Это была страшная сцена. Наконец, он подозвал меня ближе и сказал всего несколько фраз, из которых я всё и сразу понял.

Я червь, гумус, узкоглазый плебей, который не только развел его доверчивую дочь, чтобы пристроиться к положению и финансам их семьи, но и покусился на святая святых, его планы относительно будущего семьи. При этом, он не собирался слушать доводы дочери и не принимал уговоры жены. Больше всего его, кажется, взбесило, что сын обычного чабана, алтаец, затесался в их клан. А то, что я любил его дочь, которая отвечала мне взаимностью, и она родила сына, и что я своими силами поступил и учился в университете, а не сидел у родителей на шее, всё это не имело никакого значения. А вот то, что у него родился внук алтайчонок, приводило его в бешенство.

Родители Урсулы были этническими немцами, я знал об этом, но никак не предполагал, что это могло послужить причиной такой ненависти со стороны отца. Я вырос в многонациональном обществе и всерьез никогда не сталкивался с проявлениями нескрываемой злобы на этой почве.  Я знал, что между собой в семье Урсулы общались на своем родном языке, но мы тоже дома говорили между собой на алтайском, двуязычие было совершенно обычным делом. Урсула со мной делилась что их отъезд в Германию был делом почти решенным, но останавливала выгодная должность отца и учеба дочери. У меня этот факт тогда не вызывал сильного беспокойства. Хотя документы, по ее словам,  были подготовлены, и в любой момент они могли отбыть на свою историческую родину. Наш с Урсулой план был прост, мы вместе, а остальное всё детали,  по ходу решаемые.

До меня, наконец, дошло и прошибло током — в планы отца никак не вписывалась наша история с твоим рождением и моим происхождением. Он при мне сказал своей жене, что как можно скорее необходимо, чтобы их дочь подписала отказ от ребенка. Что только сегодня есть шанс без серьезной психологической травмы для неё,  это сделать. Более жестокого плана трудно было себе представить. Я не знал, как оградить Урсулу от этого кошмара и бросился на него с кулаками. Мать подняла крик. Он швырнул меня со всего размаху на пол.

Я слышал как по коридору удалялись их шаги. У меня было ощущение, что я уже бездыханный труп и не мог даже пошевелиться от ужаса. Нет, не от боли, а именно от ужаса перед надвигающимися событиями.

Через какое-то время ко мне подошла его жена с воспаленными от слез глазами и умоляла их простить, пыталась объяснить, что для их семьи это крах, но вариантов нет. Говорила, чтобы я тотчас же отвез ребенка своим родителям, что она сама выросла в алтайской деревне, и что все можно пережить, я ведь еще очень молодой и все будет хорошо.

Я понял, что меня и тебя вычеркнули полностью. Больше я никогда не видел никого из этой семьи. Но я еще пытался бегать по роддому и искать Урсулу. В итоге меня заперли в каком-то кабинете и велели, чтобы я продолжал ожидать.

И я обреченно продолжал ожидать. Была уже ночь.  Наконец ко мне зашла врачиха и повела подписывать какие-то документы. Она холодно сказала, что роженица от ребенка отказалась. И если я сейчас тоже подпишу отказ, то младенца  направят в дом малютки. Врачиха дала мне понять, что ей было указано не выпускать эту историю за пределы роддома.  И если я не подписываю отказ, то как можно скорее я обязан вместе с новорожденным покинуть сие учреждение. Я был в полном ауте.  В тот момент я хотел только одного — с полного разгона снова стукнуться головой о больничный пол.

Сколько потом прошло времени не помню. Мне кажется, я потерял сознание или просто отрубился. Проснулся лежащим на холодной кушетке. Возле меня кто-то заботливо оставил стакан с компотом и тарелку с кашей. Я страшно перепугался, что тебя отвезли, пока я спал в дом малютки,  и кинулся искать. Нянечка меня успокоила и велела поесть. Она сказал, что утром ребенка выпишут, и я смогу его забрать.

Рано утром мне, действительно, вынесли накрепко запеленатый сверток с крошечной жизнью внутри и несколько бутылочек с донорским молоком.  В ту самую секунду, когда я взял тебя первый раз на руки, кроме страха и жуткой подавленности ничего так и не смог ощутить. Вместо радости у меня было горе. Мне казалось, что я потерял в тысячу раз больше, чем приобрел. Нянечка спросила, как назову сына, и я еле выдавил из себя – Егор, а про себя подумал: от слова горе.

Что происходило, дальше я сейчас вспоминаю с трудом. Не помню, чтобы я спал или ел, моя главная задача была добыть тебе на молочной кухне как можно больше донорского молока, а в промежутках между этим пытаться продолжать учиться. Первое время мне очень помогла семья моего сокурсника, особенно их бабушка. Она помогала пеленать, кормить, купать, стирать пеленки. Я у них практически жил и даже мог ненадолго отлучаться. Но неминуемо надо было что-то дальше предпринимать. Я очень боялся, что меня отчислят и выгонят из общежития. Все убеждали отвезти тебя к своим родителям, и продолжать учиться, подрабатывать, отправлять им деньги.

Но для меня это было невозможно. Родители вообще ничего не знали обо мне с Урсулой, вообще ничего. Мама часто болела, отец попивал. Жили мы даже по деревенским меркам очень скромно. При этом я был гордостью всей семьи и родни. Учился в университете, умудрялся даже подрабатывать. Родители жили тем, что держали овечек и  чабанили. Мой отец как-то поклялся, что если я поступлю, и буду учиться на отлично, он завяжет с пьянкой и он свое слово сдержал. Так что моя успешная учеба еще и  спасала всю семью от многих бед.

Кроме меня в семье было две сестры и малой братишка. Про Урсулу я хотел рассказать им потом, когда мы перестанем скрываться от ее отца и официально зарегистрируем отношения. Я представлял себе, как они удивятся, как будут на все лады обсуждать это с родней и соседями.

В общем, я понял, кроме Лосихи, сейчас никому из близких правду рассказать не смогу. Моя мать приходилась Лосихе родственницей. Некоторые поговаривали, что в ее роду была сильная шаманка. В молодости она вышла замуж и уехала куда-то в другой район, далеко от родных мест.

Она бывала на нашей летней стоянке, куда мы уходили всей семьей чабанить, я тогда был еще совсем мальцом. С Лосихой оказались связаны мои самые необычные и важные воспоминания. Когда я уже учился в университете, то разузнал где она и приезжал однажды. Она меня тогда попросила, чтобы я не пропадал и навещал ее почаще.

Очередной бессонной ночью я понял, что должен как можно скорее к ней поехать и обо всем поговорить. Семья моего товарища согласилась на это время позаботиться о тебе, и даже одолжили денег на дорогу, правда, я им сказал, что поеду к родителям, чтобы их заранее ко всему подготовить. А сам помчался к Лосихе.

Я был уверен, что она не откажется взять тебя  на некоторое время к себе. Но Лосиха отказала. Она меня страшно отругала. Я был не прав, что утаил всё от своей родни,  что не нашел в себе сил поговорить заранее с отцом Урсулы. Объяснить ему, что мои намерения в отношении его дочери совершенно серьезны. В общем, по её логике кругом был виноват только один человек — я.

Мои доводы, что хочу лишь доучиться, что не могу подвести свою родню, что когда я получу диплом и устроюсь на работу, то сразу же заберу к себе сына, все эти доводы на нее не действовали. Лосиха была непреклонна и все время повторяла, что я не думаю о ребенке, а только о себе. По ее мнению, я должен был приостановить учебу, остаться при ней или поехать к родителям  и сам воспитывать сына. А потом уже все остальное. Я кричал, что меня тогда заберут в армию, что не на что будет жить, что отец опять запьет. Но она только качала головой и повторяла, что я сейчас думаю только о себе.

Лосиха очень распереживалась, в сердцах хлопнула дверью и уже во дворе громко причитала. Потом она  вернулась вместе с незнакомой мне девушкой и сказала: «Пускай Медведица тебе теперь помогает, я тебя знать больше не хочу». Мы встретились глазами,  и мне показалось, что эту девушку я где-то уже встречал.  Но в тот момент меня накрыла такая обида и отчаяние от слов Лосихи, что я выскочил прочь.

Брел по дороге совершенно раздавленный. Возле меня остановилась машина, и деда Петя, так он себя назвал,  предложил подвести. Я сказал, что  некуда теперь ехать. Он улыбнулся и велел садиться в машину. Пока мы были в дороге, я рассказал ему абсолютно всё, даже то, что не смог сказать Лосихе. Потом мы приехали к нему домой, и я пробыл там несколько дней, отоспался, помылся в бане и все это время мы общались. Это был, пожалуй, единственный человек в моей жизни, с которым  мне было по-настоящему легко. Именно он и убедил меня вернуться и поговорить с Медведицей.

Деда Петя советовал не действовать напролом, а применить другую тактику. Попытаться по-хорошему убедить. Он накупил сладостей и разных гостинцев и отвез меня обратно.  И я его услышал.  И буквально вцепился в Медведицу. Я решил сначала добиться ее согласия у мне помочь, а уж потом поставить перед фактом, в чем именно будет заключаться помощь. И еще я умолял Медведицу не оставлять Лосиху, ведь она уже старенькая и о ней некому заботиться, вся ее родня живет далеко. На самом деле Лосиха была гарантией моего спокойствия, я был уверен, что пока мой сын будет с Лосихой, ничего плохого не произойдет. Это был в каком-то роде коварный план, но на кону стояло слишком много всего, я решил рискнуть. И  мне действительно удалось убедить Медведицу дать мне слово,  и даже отдать мне свой паспорт на время. Мне в тот момент показалось, что она согласилась с радостью.

И всё прошло на редкость удачно. Я вернулся окрыленный надеждой и уверенный в правильности нашего плана. Мы с дедой Петей почти отмечали победу.  Оставалось провернуть дело с документами. Дело было не сколько криминальное, а скорее формальное. Вписать имя и фамилию Медведицы в твое свидетельство о рождении, а в ее паспорт записать тебя.  Осознавал, что делаю это всё без ее согласия и ведома, что это бессовестно и даже подло.  Осознавал и  продолжал.

Отец моего сокурсника работал в органах и взялся мне в этом помочь. Я и тут схитрил, уверил, что родня заберет к себе моего сына, только поставили условие  уладить с документами и записать сына на родственницу.  Отец моего сокурсника работал в органах и взялся мне в этом помочь. Я не соображал, что могу подставить столько людей. Я тогда вообще едва ли что соображал.

Художник Yuri Lisovskiy

Художник Yuri Lisovskiy

Глава 13  Переплетения

В итоге я добился,  казалось,  невозможного. Ты оставался с Лосихой, а по документам твоей матерью стала Медведица, я мог окончить свою учебу, не сообщая ничего родителям. Осталось только отвезти тебя к твоей новой маме. В ней я был тоже уверен на все сто. Вопросы ее судьбы, и того, что взваливаю на ее плечи тяжкую ношу, меня несильно беспокоили. Как это воспримет Лосиха, об этом я тоже мало думал. Меня будто перекрыло. И вот я снова у дома Лосихи, они обе появляются на пороге, так словно ждали меня. Увидев их, я чуть не разрыдался.

Просто стоял и смотрел на них, а хотелось упасть на колени. Перед  глазами сцена за сценой проплывали все события последнего времени.  Предательство Урсулы, бешенство ее отца, воспаленные глаза ее матери, мои бессонные ночи после роддома, безумная афера с Медведицей и документами. Я настолько запутался, что уже не  мог собрать все воедино.  Меня больше всего потрясло и сломило, как могла Урсула отказаться от нашего ребенка.  Но в тот момент я не соображал, что сам  поступаю, по сути, точно так же. Я до сих пор с трудом могу осознать, как такое могло вообще произойти. Сколько я не пытался потом добиться встречи с Урсулой, всё бесполезно. Она забрала из университета документы и скорее всего, почти сразу они уехали в Германию.

Но я, в отличие от нее, не отказывался от тебя насовсем, я просил лишь забрать тебя на время, чтобы я мог доучиться, а ты не попал в приют или куда похуже. Деда Петя меня в этом тогда сильно поддержал и убедил, что теперь я могу спокойно жить, ребенок в надежных руках. Он сказал, что будет приглядывать и помогать всем, чем только сможет. Мы пообещали друг другу писать.

Если бы не он, откуда бы я знал во всех подробностях, где и как вы живете. Позже я начал отправлять ему деньги для вас, но по нашему уговору он ничего вам про это говорил. Я знал о тебе практически все благодаря деду Пете. Единственно, чего я не знал, как я смогу посмотреть тебе и Медведице в глаза.

Когда я уже жил в Канаде, деда Петя посоветовал, чтобы я рассказал Медведице в письме, где я и что со мной. Он хотел, чтобы я забрал тебя  в свою новую семью. Хотя он так привязался к тебе, что писал об этом с тоской. Я послушался и действительно отправил тогда Медведице письмо. Но ответа не последовало. Да и сам я был в очень шатком положении эмигранта и человека живущего не своей жизнью.  К тому же у моей тогдашней жены были своих двое сыновей, и она не хотела, чтобы я привез еще тебя. Это было горько и унизительно. Но тогда, как мне казалось,  я был связан по рукам и ногам.

Ястреб замолк. Он не хотел показывать, что плачет и отвернулся.  Голос немного охрип и он продолжал  почти шепотом: — В тот день я передал тебя в руки двум женщинам, и пообещал, что не пропаду. А уехал навсегда. Лосиху я больше не видел. С Медведицей двадцать четыре года не могу найти в себе силы встретиться. Я не был рядом со своей матерью, когда она уходила.  И своему отцу я не сумел помочь.

Я был в армии, когда деда Петя прислал известие, что Лосиха ушла в иной мир, а тебя и Медведицу он перевез в другое село и нашел плохенькое, но свое жилье.  Впоследствии он расплатиться за избушку, в которой вы жили с Медведицей и оформить все документы.  Деда Петя не стал ей  об этом говорить, просто сообщил, что она ему даром досталась.

В последствии я узнавал от него как ты рос, как вы ездили на рыбалку, и как ты пошел в школу. А когда тебе исполнилось двенадцать и Медведица решила уехать, я знал, что деда забрал тебя к себе.  Он рассказывал как ты поступил в училище, а потом тебя призвали в армию, дальше учеба на врача ветеринара и наконец, возвращение домой.  Деда гордился, что познакомил вас с Надюшей, своей внучатой племянницей и продал свою паевую землю, добавив к тому, что я отправлял, чтобы вы могли сыграть свадьбу. И как помогал  строить ваш новый дом на месте прежней избушки.  И что у вас родись двойняшки я тоже, конечно,  знал.

Ястреб вновь умолк и взглянул на сына. Егор, за это время ни проронивший, ни слова, казалось, безвозвратно углубился в себя. Ястребу хотелось расспрашивать сына обо всем, до самого утра, но он не решался снова заговорить, и только ждал реакцию. Как он все это воспринял, что сейчас чувствует, сможет ли понять и действительно простить своего отца, который все эти годы скрывался как медведь шатун  от охотников?

А Горностай в тот момент  думал о странных переплетениях разных судеб, о невероятных совпадениях, которые на самом-то деле были вовсе не совпадениями.  Думал о Ястребе и той общности, что была у него с Медведицей. Оторванность от своих корней, хотя корни эти казалось бы такие природные и крепкие. Невозможность объясниться с родичами. Побеги от самих себя и той реальности, с которой приходилось сталкиваться. И в тоже время особая настороженность, когда дело касается своего внутреннего естества.

Мудрее, чем в жизни не бывает, не раз повторял деда Петя.

Больше всего Егор сейчас хотел, чтобы Ястреб не останавливался и  не  прерывал свой рассказ. Он только спросил: — А что последнее тебе деда Петя написал?

— Написал, что болеет, что у вас с Надюшей все в порядке, ребятишки растут, что ты уговаривал перебраться к вам. Но он чувствует, что его срок подходит, и ему хочется все чаще оставаться одному, разговаривать с теми, кого уже нет рядом. Что в его сны стала захаживать Лосиха, предупреждать, чтобы готовился к дальней дороге. Еще писал, что напрасно я затеял встречу с Медведицей через телевизор. Убеждал поскорее вернуться и повидаться со всеми вживую.

И я, видишь, приехал. Только деда Петя меня не дождался. Опоздал я.

Ястреб больше не мог сдерживаться и сел на пол, обхватив руками голову. Он глухо стонал и вздрагивал как раненный. Егор сел рядом. Гладил по голове, как ребенка. Ощущал его дрожь и боль, наконец сказал:  -Мы похоронили деду рядом с Лосихой. Девять дней было на прошлой неделе.

-Я знаю, Егор, я вчера там весь день просидел, рядом с ними. А ты знаешь, чего деда больше всего хотел? Что мы вместе приехали к вам, и накрыли большой стол, и смеялись вместе и плакали тоже вместе. И Медведица бы пришла и села рядом, и просто обняла бы меня и простила.

Но этого не будет, ни деды не будет, ни нашего стола. И Медведица ко мне даже на выстрел никогда не приблизиться.

Я когда шел к тебе, то не знал, как зайду, что скажу. А увидел тебя, и понял что ты самый необычный из всех людей, которых мне доводилось в жизни встречать. Ты сумел впитать все лучшее ото всех, кто тебя воспитывал, и добавил к этому своего. Вижу, что мудрость ты взял от Лосихи, сердечность от деды Пети, а  самостоятельность у тебя от Медведицы.

Художник Yuri Lisovskiy

Художник Yuri Lisovskiy

Глава 14   Хранитель

-Но что произошло дальше,  и как ты попал в Канаду?

— Когда я оставил тебя у Лосихи и Медведицы, то вернулся, рассчитывая продолжить свою учебу. Мне сразу сообщили, что я отчислен.  Отец Урсулы постарался. Он пригрозил, что сообщит куда следует, если не примут меры относительно меня. И хотя всем было понятно, что никакой вины на мне нет, но спорить с ее отцом было опасно. А формальный повод для отчисления найти было не трудно.

Все, кто меня знал, думали, что я увез сына в деревню к своей родне. А меня, раз я больше не учился,  призвали в армию. В армии меня спасало только то, что не было времени думать, я существовал на автомате.

После армии я ненадолго приехал к родителям. Маме было все хуже, а отец снова начал попивать. Старшая сестра вышла замуж, младшая подрастала, братишка пошел в первый класс. Я решил, что снова попытаюсь найти себя в городе, и с этим уехал.

Один мой приятель предложил поехать с ним в Питер на заработки.  Вскоре у нас сколотилась неплохая бригада, мы пахали как кони, я начал верить, что скоро накоплю денег и заберу тебя к себе. Но все резко закончилось, надо было решать, что делать дальше. Решили рвануть в Канаду. Там жил брат моего приятеля, он пообещал на первых порах помочь. Он действительно нам помог вначале.  Мы долгое время были почти как рабы на плантациях, за копейки и полулегально, но постепенно я учил язык и начал осваиваться.

Меня не раз принимали за коренного жителя, индейца. Порой даже пытались по внешности определить,  к какому племени я принадлежу. Однажды нас позвали на традиционный праздник. Там я познакомился с женщиной. Она мне сразу понравилась, и особенно тем, что походила на алтайку. Мы разговорились. Даже язык в некоторых словах оказался схож. Например, наше кок, и у них kok одинаково значит —  синее небо. У них вождь wakan, а у нас каган, хан. Известно же, что мы один когда-то был народ, только разошлись  по разным континентам.

Мы начали встречаться, а потом она сама предложила жить вместе. Она одна растила двух сыновей. Поначалу мы хорошо ладили, я помогал, чем только мог, сделал ремонт в ее магазинчике, потихоньку находил общий язык с ее пацанами.  Считал, что наконец обрел свою семью. Именно в тот период у меня, наконец, забрезжила надежда забрать тебя. Я начал усиленно прорабатывать эту тему, какие нужны документы, сколько это будет стоить, и по времени и по возможностям.

Я понял, что чем раньше тебя привезу, тем проще тебе будет освоиться, выучить язык, привыкнуть к новым условиям. Советовался с женой, обсуждал, хотя объяснить всю ситуацию я ей все равно не сумел. В один решающий момент, она сказала, что больше ничего не хочет слышать о моей прошлой жизни.  Я пытался ей рассказать о  Медведице, которая воспитывает моего сына, что она мне не жена вовсе. Что я её вынудил дать мне слово заботиться о моем ребенке. А сейчас, у меня, наконец, появляется возможность освободить ее от данного обещания и забрать своего сына.

Но жена отказывалась во все это верить. Я её понимаю, в это действительно было трудно поверить. Ей был нужен я, но не мои проблемы, и тем более ребенок.  К тому же она сомневалась, смогут ли ее сыновья  принять чужого мальчика из другой страны, иной культуры. Я был в жутком отчаянии. У нас начались конфликты и, в конце концов, мы решили разойтись.

Так начался мой новый период, который был жестче всего предыдущего. Меня все чаще посещали мысли, что надо возвращаться в родные места, которые я так настойчиво всю жизнь избегал. Здесь, в Канаде, я не сумею тебя забрать к себе и обеспечить наше будущее, потому что сам выживаю, а не живу. А тут еще деда Петя написал, что Медведица тебя поручила ему и уехала в неизвестном направлении. Он официально оформил опекунство. Как раз в этот момент мне предложили  работу, которую давно добивался. Меня стал терзать вопрос, как правильно поступить. По логике я должен оставаться, чтобы регулярно отправлять деньги вам с дедой.

Всю ночь я бродил по городу. Ждал, что внутри родится ответ как правильно поступить. Мне все больше одолевала тоска по родным местам, горам, просто по другому воздуху и другой земле. Я прожил за границей двенадцать лет, за это время вырос мой сын, покинула этот мир моя мама, из-за пьянки погиб мой отец, постарел деда Петя, у меня родились племянники, а мой младший брат скоро вернется из армии. И все это проходит где-то там, а я здесь, и рядом со мной нет никого из близких людей.  Женщине, с которой я хотел создать семью, оказался не нужен мой сын.  Мои приятели, с которыми я сюда приехал, более-менее устроились или уехали обратно. А со мной жизнь играла по каким-то только ей понятным правилам.

Я вернулся глубокой ночью в свой унылый закуток и попытался уснуть. Но сон не приходил. И тут я явственно очутился в своем детстве. И не просто в детстве, а в одном эпизоде, который я совершенно успел забыть за последние годы. Каждое лето мы всей семьей поднимались к дальним белкам пасти скот. Там было наше родовое место. Стоял аил, который построил еще мой дед.  Аил почти прислонялся к поросшей диким барбарисом скале. Невдалеке белым жеребенком бежал по камням ручей. Я очень любил это место.

В один из годов в нашем аиле появилась Лосиха. Мама сказал, что она приехала за каким-то особым корнем. Да и просто погостить у нас маленько. Мать говорила, что Лосиха лечит людей, делает из корней и трав настойки и отвары. Лосиха действительно уходила на весь день. Часто звала меня или старшую сестру с собой. Помню, что она очень серьезно общалась с нами. Как со взрослыми людьми. Объясняла такие вещи, которые я лишь сейчас  начинаю понимать. Родители с нами так не общались, да и они всегда были заняты выживанием, бытом, повседневной нашей жизнью.

В одно утро я проснулся необычно рано.  Меня словно кто-то подталкивал в спину выйти из аила. Было совсем еще темно, наши собаки ворчливо переглянулись и даже не встали. Непонятно зачем вообще было вылезать из-под  теплого одеяла  в такую рань.

Я постоял в нерешительности, а потом быстр понял,  что хочу забраться на дальнюю пологую вершину.  И оттуда посмотреть, как будет подниматься солнце. Это было не близко.  Мы как-то ходили с сестрой туда.  Я запомнил, что оттуда хорошо можно разглядеть, спрятанные обычно за молочной дымкой, ледяные вершины. Мне очень захотелось снова увидеть эти вершины и восход,  и я отправился.

Постепенно начало светать. Вдруг я ощутил, что к моему плечу прикоснулось что-то гладкое и быстрое, как крыло птицы. Я не успел даже испугаться. Наверное, птица не заметила меня в сумерках. Но еще через мгновение птица снова коснулась меня, на этот раз не плеча, а головы и быстро скрылась. Ну да, это точно птица, сомнений нет. Но после этих касаний я ощутил во всем теле необыкновенную легкость, захотелось побежать вверх. И я  помчался так быстро, как только мог, пока не сообразил, что через шаг я довольно проворно взлетаю над землей. В тот момент мне показалось, что это нормально и, наверное, такое бывает со всеми.  И продолжал свой странный бег-полет.

Необыкновенно быстро я очутился на пологой вершине. Вдалеке уже высвечивались очертания могучих хребтов. Я долго смотрел на необъятное пространство и ждал, когда появится первый луч солнца. Наконец, все окунулось в золото нового дня. Постояв еще немного, я побежал обратно. С той же легкостью.

Когда я вбежал домой, старшая сестра раздувала огонь в очаге в центре аила.  Я прыгнул под свое одеяло и замер.  Глядел на утренний свет, проникающий из дымового отверстия на потолке. Свет, льющийся сверху,  соединялся с дымом от очага и у них получался танец.  Я растворился в нем без остатка.

После этого случая я начал вставать по утрам и бежал встречать солнце. Но, если честно, я бежал чтобы снова встретить ту птицу и ощутить тот бег-полет. Но в точности такого больше не повторилось. Мне хотелось с кем-нибудь поделиться своими переживаниями. И тут как раз у нас появилась Лосиха. Я решил, что она и будет тем человеком,  кому я  расскажу про свой утренний полет.

Когда мы с ней однажды вдвоем пошли за корнями, я там и сделал. Меня удивила ее реакция. Сначала она с полным вниманием выслушала, затем отошла в сторону и начала кружиться, изображая птицу. Даже пыталась издать птичьи звуки, мне было забавно за ней наблюдать. Потом мы сели рядом на большой камень. Смотрели вдаль. Она сказала, что ее имя Лосиха. И она, Лосиха, сейчас раскроет мое имя — Ястреб.

-Возьми это имя и береги. Не открывай никому, только самым близким.

-Почему ястреб, это ведь могла быть сова или даже орел?

-Не пытайся рассуждать обыкновенно, просто прими, что я говорю. К тебе приходил тот, кто тебя  хранит.

— Зачем он ко мне приходил, и почему я его не увидел?

— Зачем приходил, знает он, а не я. Ты его ощущал, это больше, чем видел. Отведи в своей памяти отдельное место об этой встрече. В трудный момент это поможет. Не всех и не часто посещают хранители, а еще реже они показываются наяву. Ранним утром он будет рядом с тобой. Ты не убегай от него, посиди просто в тишине, прислушайся. И запомни, у Ястреба глаза опущены к земле, а летит он высоко в небе. Он быстрый и хищный, он добытчик. Взлетает, что бы лучше видеть то, что внизу. А когда увидит, прицелиться и попадёт. Не иди вопреки назначению. Не пытайся избежать своей силы, а пробуй уловить.

Ничего я тогда, конечно, не понял, но было страшно интересно. Только теперь осознаю, как же тщательно я избегал всего, что касалось этого воспоминания. Поступал вопреки внутренней природе и Хранителю. И каждый раз хотел от всего убежать, а еще лучше улететь, скрыться за облаками. А меня снова и снова возвращали на землю.

Ястреб замолчал. Он не ожидал, что сумеет все рассказать и даже то, что говорить не собирался. Определенно, Егор умел слушать. Как же много Ястреб потерял, что не узнал его раньше.

Он снова поймал себя на мысли, что сын очень похож на Лосиху. В нём та же особая жизненная сила. Возле которой  и сам по-новому раскрываешься.

-Ты надолго приехал? — спросил Егор.

— Насовсем. Попробую разыскать дедовский аил, поживу там.

— Можно мы к тебе в гости приедем потом, когда у меня отпуск будет?

— Нужно! Только сперва я один туда поеду, огляжусь, увижу своих, жизнь налажу. А где сейчас Медведица обитает?

— Она уехала в Монголию, в экспедицию. На все лето, а там не знаю. Она не звонит, да и пишет редко. Появится без предупреждения, как обычно, «на чай», — Егор улыбнулся.

Следующим вечером они снова собрались за столом, поминали ушедших, вспоминали живущих, смеялись вместе и плакали тоже вместе. Ястреб потом часто возвращался те свои первые дни, проведенные с сыном. Всё, до мельчайших деталей вспоминал.

Пока дедовский аил приводил в порядок. Мастерил новый стол, лавки, кровати. Когда привезут внуков, двойняшек Степку и Машаню, чтобы было, где всем разместиться.

Каждый день для Ястреба наполнялся все новыми красками и смыслами.  Предрассветные заморозки становились крепче. В спину уже дышала зима. Рано она приходит на высокогорье. Пора собираться вниз. Куда, Ястреб не знал. Но это не тревожило. Медведица была где-то рядом,  Ястреб ощущал ее приближение. Но и это больше его не пугало. Он начал доверять Вечно Синему Небу.

И ждать.

Продолжение следует…

Художник Yuri Lisovskiy

Художник Yuri Lisovskiy

Все персонажи и события вымышлены, совпадения с реальными личностями случайны.

В истории участвовали картины художника Юрия Лисовского (Сыктывкар, Республика Коми) члена союза художников России , заслуженного художника республики Коми.    

 

Всем добра!

Марианна Яцышина




Поделитесь впечатлениями Вконтакте



Поделитесь впечатлениями в Facebook

1 Комментарий


Оставьте свой комментарий