Медведица Часть 2. Хранитель

Истории

Медведица Часть 2. Хранитель

Лис.

Осень без церемоний заняла собой всё пространство. Краски земли сделались огненными. Небо зазвенело прозрачностью. Речная вода стала и вовсе протяжной, как песня кочевника. Медведице по душе были здешние места, горные цепи, волнистые озера, дикие долины полные камней и курганов.

Ей упрямо не хотелось уезжать вместе со всеми. Подули пронзительные западные ветра. Экспедиция подошла к концу. Сворачивались палатки, упаковывалось оборудование. С последней партией участников отбывали начальник и завхоз. Она решила остаться. Палатка, газ, спальник всё при ней. Компания ей не нужна. Да и завхоз в последний момент вытащил из машины сумку с остатками сухарей и консервов. Жить можно.

Медведице вольно дышалось и жилось посреди бесконечных безлюдных пространств. Она делала вылазки для зарисовок, писала в дневник. Да и просто сидела подолгу без всякого движения смотря на полюбившийся профиль вершин. Прошло чуть более недели этого одинокого блаженства. Уединение нарушил пыльный серый уазик. Из него выскочил средних лет и видимо весьма подвижный мужчина. По-хозяйски огляделся, будто бывал уже не раз в этих краях.

Медведица немного притаилась, не то, чтобы спряталась, просто ее палатка и маленький навес были довольно искусно замаскированы среди камней и не выделялись яркой расцветкой. Но гость ее быстро заприметил и с любопытством подошел ближе. Похоже, он был в курсе, что лагерь экспедиции свернут, народ разъехался и не рассчитывал здесь никого застать. Обнаружить здесь палатку для него было явно неожиданностью. Да еще и необычная дама по-домашнему расположилась среди этой пустынной местности. Гость подошел и протянул руку для приветствия. Медведица давно привыкла, что с ней здороваются по-мужски.

— Неожиданно в этом месте кого-то сейчас встретить, здравствуйте. Пару лет назад мы работали с коллегами здесь. Занимались тюркскими оградками и скифскими захоронениями. Сейчас я приехал кое-что сфотографировать и зарисовать, что тогда не успел, готовлю материал для своей научной работы, –гость как-то хитро прищурился, ожидая ответного знакомства и объяснения.

Медведица недоуменно хмыкнула. При встрече с незнакомцами она первым делом обращала внимание что за знаки нанесло время на их руки. А вот в глаза не любила сразу смотреть. Как когда-то говорила ей Лосиха, если в глаза новому человеку сразу заглядывать, то можешь ненароком что-то выведать. А человек тебе, может и говорить этого не хочет. Имей уважение, подожди.

Наоборот, спорила она с Лосихой, надо сразу в упор смотреть, чтобы понять кто перед тобой. Но Лосиха отрицательно качала головой: — Зачем в упор смотреть? Сердце свое слушай, а глаза могут подвести, особенно если ты молодая. Пусть сначала проявит себя новый человек, а потом уже смотри, если захочешь. Но лучше подожди, когда он сам первый тебе в глаза заглянет. И послушай себя в этот момент. Что ощущаешь? Доверие, тепло или тревогу, или может тоску?

Наконец, Медведица тоже представилась. Для таких случаев, у нее было довольно известное и громкое имя. Археолога про себя Медведица назвала Лис. Его азиатское лицо отливало медным светом. А когда он улыбнулся, то сделался и вовсе похожим на лисицу. Или это просто осень на Монгольском Алтае играет с освещением, как ей захочется.

Неподалеку от Медведицы Лис быстро организовал себе лагерь. Собственно, его лагерь состоял из оборудованной кабины, служившей ему и палаткой, и складом припасов, и защитой от непогоды. Такая модель уазика зовется обычно «буханка», но Лисью машину в пору было бы назвать «топчан».

Видно было, что Лис бывалый кочевник и не нуждается ни в чьем присутствии. Это подкупало и вызывало у Медведицы уважение. Он был увлечен только своей деятельностью и не задал ей ни единого лишнего вопроса. Присмотревшись к нему, она гостеприимно предложила воспользоваться своей полевой кухней. Лис начал время от времени приходить к ее нехитрому очагу со своим угощением.

Мысли свои Лис выражал неспешно и пространно, а порой становился и вовсе молчалив. В дождливую погоду они могли просидеть за одним столом под навесом полевой кухни, не проронив ни слова за целый день. На походном столе были разложены по стопкам их бумаги, каждый был занят своими делом. Медведица разбирала свои дневники разных лет, а Лис что-то записывал или рисовал в желтом потертом альбоме. В ясные дни он уходил куда-то до самой темноты. Медведица видела уже ночью его возвращение по миганию фонарика и слышала, как хлопает дверь его «топчана». Она не расспрашивала Лиса ни о чем и не заглядывала в альбомы, это не в ее правилах. Но ловила себя на том, что ей было все же любопытно.

 

Художник: Юрий Лисовский

 

Бронзовый наконечник.

— А в этом сезоне, почему раскопки не велись? – спросила как-то Медведица. Она была готова к долгой паузе, но Лис, похоже, вообще не хотел разговаривать и ушел, ничего так и ответив. На утро Лис принес Медведице непримечательный бронзовый наконечник, наподобие амулета, подвязанного на почти истлевший кожаный шнурок. Протянул ей со своим лисьим прищуром, мол, бери, не стесняйся. Медведица положила холодный осколок чьей-то далекой истории на свою ладонь.  Я что таких артефактов, не видела, нашел, Лис, чем меня удивить, — фыркнула про себя Медведица.

Но тотчас привычная спесь оборвалась на полуслове. Голова налилась тяжестью, глаза же наоборот, словно скинули туманную сетку, зрение обострилось как у хищной птицы. Медведица ясно осознавала, что стоит сейчас посреди осенних пустынных гор. Легкая дымка от реки стелился по раскинутым вдоль берега камням. Шустрые куропатки разбегались по низким кустам отцветшего курильского чая. Вдруг запахло конскими стойбищами. Она удивилась. Поблизости ни юрты, ни чабанской стоянки.  А запах выдает огромное конское стойбище, и да, она слышит ржание и конский топот.

Нет, это не обман, совершенно точно. Что за всадники, откуда их здесь столько? Медведица даже пригнулась как от сильного ветра. Сотни копыт стучали как шаманские бубны, с нарастающей скоростью под свист и выкрики. На всадниках шапки, словно птичьи клювы, короткие войлочные плащи и кожаные доспехи. Да что, в конце концов, происходит?! Она резко обернулась, чтобы сказать что-то Лису и все звуки разом исчезли.

Тишина, как тетива одинокого лука, застыла над головой и ни одна золотистая травинка не нагнулась от ветра.  Ее зрение продолжало быть невозможно острым, но голове стало полегче. Медведица попыталась войти в привычное состояние.

– Что это было? — она чуть было не назвала его Лис, но осеклась.

— Что именно? – Лис смотрел на нее без всяких эмоций.

Он и правда не понимает или притворяется?  Медведица повторила вопрос, добавив в голос металла: — Что сейчас было, Вы всадников видели?

-Всадников не видел. Но что с Вами сейчас произошло, думаю, отчасти понимаю.

Медведице захотелось зарычать, а потом рассмеяться, то ли от восторга, то ли от ужаса.

— И что же? — она раздражённо повысила голос.

– Странные вы люди, — Лис недовольно отвернулся от нее, — вроде столько всего знаете, а никогда не слышали, как древние вещи в свой мир могут сознание переносить? Да ладно, не берите в голову, считайте, что привиделось.  Лис усмехнулся и после этого не проронил ни слова до следующего дня.

Медведица не могла прийти в себя еще долго. Картина была настолько яркая и внезапная, что не оставляла сомнений. При этом ее ум работал в привычном режиме, скептически все анализируя. Нельзя сказать, что это было измененное состояние сознания. Скорее наоборот, проясненное. Медведица думала о том, что ей сказал Лис.  Древние вещи переносят сознание в свой мир, что за странная формулировка? Как могут вещи настолько влиять и тем более переносить куда-то сознание?

Ей доводилось видеть практики, где принимались различные растительные препараты, меняющие сознание. Именно практики, в коренной среде, со всеми атрибутами и особенностями. Медведица понимала, что это безусловно заслуживает внимания и изучения. Она с интересом слушала тех, кто лично участвовал в ритуалах южноамериканских индейцев и азиатских шаманов. Речь не идет о любителях, покупающих себе острые ощущения в джунглях, саване или тайге.  Медведица вполне разбиралась в подменах и имитациях коими наполнен нынешний мир.

Отдаленно она слышала еще в студенчестве о неком направлении в области психофизики. Кто-то даже проводил в этом направлении опыты. Испытуемому предлагался неизвестный для него предмет, как правило археологический артефакт, и его задача была описать свои ощущения и возникающие в сознании образы. Затем это, вроде, сверялось с доступными историческими фактами, проводился анализ.

Медведица таким штукам мало доверяла, считала скорее игрой воображения.  Да и к числу особо чувствительных себя не относила. Но сейчас ситуация поменялась. С ней сегодня произошло нечто такое, чему не только нет логичного объяснения, но даже приблизительного намека. Она могла в точности описать каждую деталь, которую увидела за какую-то долю секунды.

На следующий день она подошла к Лису: — А можно мне еще раз этот наконечник посмотреть, а то вчера я его не рассмотрела толком. Прошу простить за вчерашнюю резкость. Медведица старалась говорить, как можно спокойнее, но внутри ощущала волнение. Лучше бы Лис мне отказал сейчас, неожиданно подумалось ей.

Лис долго не отвечал, смотрел вдаль, словно искал кого-то, внимательно и не мигая. – Зачем тебе это? У тебя в жизни и так, поди, вопросов без ответов хватает? — Лис спросил это спокойно, без вызова, как-то по-отечески перейдя на «ты». Медведица тотчас рассвирепела, все её извинения пошли прахом: — Ну, Вам про мою жизнь точно ничего не известно! Давайте я сама попробую разобраться. Она зажала в руках кружку с чаем, словно кружка эта сейчас сделается гранатой, которую она бросит в неприятеля.

Лис смотрел на нее с сочувствием затем спокойно протянул ей бронзовый наконечник. Оказывается, он все это время держал его в руке. Предугадал что она попросит его снова? Медведице стало неловко. Она стараясь не поднимать глаз на Лиса, осторожно положила вещь на ладонь и неторопливо начала разглядывать. Без сомнений, это наконечник, для небольшого дротика или стрелы. Он мал и даже изящен. А возможно он имел ритуальное назначение, например, служил амулетом, недаром же на нем болтается кожаный шнурок. В пользу последней версии говорила почти вытертая гравировка в виде переплетенных в форме свастики птичьих голов с острыми клювами. Гравировка была скорее всего нанесена гораздо позднее.  Вещь интересная, подумалось Медведице, и даже захотелось приложить к себе, примерить. Она потянула за шнурок, он легко порвался. Бронзовый наконечник упал в сухую траву.

Медведица склонилась к земле, чтобы его поднять.  Всё дальнейшее происходило уже не здесь. Она неслась по раскинутой почти до горизонта горной долине, вскрикивала и свистела от восторга. Впереди нее мчалось несколько фигур тоже с громким гиканьем. Наслаждение от скорости, ветра и внутренней силы не с чем было сравнить. Когда всадники неожиданно свернули на узкую тропу между громадных лиственниц, она без сомнения сделала то же самое. Единственное, что ей сейчас больше всего хотелось это напиться ледяной воды. Жажда была сильнейшая.

Конь под ней, огненно-бурый с белесой гривой, после лихого галопа бежал размеренно и тоже, наверное, мечтал, поскорее, увидеть реку. И река показалась.  Неширокая и кипящая, крутящая спирали вокруг округлых камней.  Всадники впереди спешились, спешилась и она. Все подошли к воде и жадно пили. Кони фыркали. На другом берегу раздалось дружественное ржание. Ей захотелось лечь на живот и все лицо окунуть в речной холод. И только сейчас она ощутила свое тело. Совершенно другое. Крепкое и жилистое. Это был парень, совсем молодой, но успевший уже многое повидать. На смуглом запястье шрам, как резкий росчерк. Странное ощущение сознания в другом теле не мешало замечать все окружающее.

Неподалеку виднелись остроконечные жилища, покрытые широкими пластами серой коры.  Кобылы с жеребятами паслись на каменистом склоне.  Склон упирался рыжим покатым боком в реку. Пахло дымом, но не смолистым, а пряно-сладким.  Еще кислым копченым сыром и приближением зимы. Было удивительно мирно и мягко, под опадающими золотистыми лиственницами, у самого берега зеленой как малахит реки.

Дальше картина подернулась туманом, но не исчезла совсем. Поднимается войлочный мягкий полог, выходит высокая женщина. На голове что-то вроде накидки или платка, закрывающего плечи и грудь. Юбка до пят перетянута цветным жгутом.  В руках небольшая плошка. Она медленно кланяется в сторону далекой снежной гряды, и бережно льет молоко на землю делая несколько оборотов.  Потом машет рукой и жестом зовет зайти. У Медведицы зазвенело в ушах от тишины и реальности происходящего. Потом начала кружится голова и она ощутила себя сидящей на сухой осенней траве посреди безлюдного и бескрайнего пространства Монгольского Алтая.

Зачем-то она запрокинула голову. Захотелось разглядывать над собой свитки облаков и тонкие голубые ленты неба в просветах.  Ясное ощущение, что минуту назад, где-то там, картинка была более четкой, не проходило.  Необъяснимая тоска колола ее иглами слез. Захотелось кататься по земле, словно подбитая косуля, сжимаясь от внутренней боли. Какая-то оглушающая потеря пронзала все существо. Потом пришла усталость и начали слипаться глаза. Разорванными фрагментами проскакивали какие-то сюжеты с точным ощущением, что всё, что прожито, было в пол силы.

 

Художник: Юрий Лисовский

 

Поворот.

Когда она открыла глаза, Лис сидел на корточках рядом. — Ты можешь приподняться, я тебе куртку принес.  — Все нормально, куртку не надо. Лис! Зачем ты дал мне эту штуку? Ты же сам сказал, что у меня вопросов без ответов и без того хватает?  Медведице хотелось реветь. Ей казалось, что Лис сейчас всё ей объяснит. Он ведь, наверняка там был. Видел жеребят на склоне, черпал в ладони воду из малахитовой реки. Стоял под громадами лиственниц и наблюдал за высокой женщиной, брызгающей молоком.

С неба посыпалась снежная крошка.  Крепкий чай, горсть сухарей.  Больше спрашивать ни о чем не хотелось. Так и промолчали до сумерек. Пока Лис не начал первый: — Со мной первый раз тоже что-то подобное приключилось. Лет десять, однако, назад. Ну может не так сильно. Но не всякая вещь подойдет. Да и условия нужны подходящие. Порой один и тот же предмет, а вывезешь его из родной среды, и он больше «говорить» не хочет.

Как и ты, вначале я испугался, долго не мог понять, что со мной происходит. Но далеко не все вообще что-то ощущают. Степень восприимчивости у всех разная. А тем, кто восприимчив, все равно навык нужен.  Я много литературы за эти годы перечитал. Своим коллегам про это, правда, не говорю, они меня и так считают маленько того. Сама видишь, как только свободное время, выезжаю за свой счет.  Беру с собой артефакты, испытания провожу, пытаюсь понять, как это в родной среде работает. У меня уже большой материал накопился, но обсудить пока всерьез его не с кем.

— А сразу нельзя было предупредить?  А вчера вообще сделал вид, что мне всё привиделось.

-Да как тут расскажешь?  Вы же и сами все умные, грамотные, начитанные. А вдруг возьмешь, да и напишешь или расскажешь кому не надо– Лис смешно и громко отхлебнул чай и принялся грызть сухой пряник. — А почему ты меня называешь Лис?

-Да это у меня привычка, прозвища давать, вроде как в честь тотемного зверя. Медведица подумала, что пора ей уже идти в свою палатку, но хотелось еще поговорить. Ей, пожалуй, впервые после ухода Лосихи, захотелось серьезно поговорить с человеком.  На равных, без превосходства и всезнайства.

Лис, как истинный кочевник, мог часами сидеть на корточках. Вот и сейчас он сидел, не шелохнувшись, и смотрел на едва различимые очертания волнистых гор вдалеке.

— Я психометрические реакции за эти годы начал маленько понимать. Мы и с женой иногда вместе выезжаем, опыты проводим, она статистику ведет. Она у меня педагог историк. Если честно, таких сильных реакций, как у тебя мне еще не доводилось наблюдать. У тебя глубокое эмоциональное включение. И физическая реакция последовала, например, пошатнуло как от удара сзади. Тебе надо бы записать, что видела, ощущала. Можно попробовать определить в какой исторический момент ты погрузилась. Давай расходится. Тебе надо отдохнуть как следует. А мне завтра еще домой возвращаться.

Медведицу потряхивало, будто на дворе зима. А всего-то снежок пошел, от силы минус пять будет под утро.  До нее стал постепенно доходить смысл того, что говорил Лис. Психометрия, значит. Из-за прикосновения к предмету возникает некая временная взаимосвязь, откуда и вытекают образы. Но раньше такого у нее не наблюдалось. Держала в руках немало древних вещей, но не замечала никаких ярких образов и переживаний. Хотя Лис же сказал, что надо пробовать в родной для предмета местности.

Ночью к Медведице впервые за долгое время в сон пришла Лосиха. Необычная такая, радостная, нарядная. Протянула большую деревянную маску, медвежью. Повела за собой в хоровод. Пошли кругами вокруг огромной коновязи, замелькали знакомые лица. Ястреб, Горностай, мама, сестры, деда Петя. И так хорошо среди них было, так мирно, что захотелось смеяться.  Потом Лосиха выхватила маску и бросила ее в костер со словами: «Умойся, мы же на праздник идем!»

Медведица проснулась. Еще какое-то время лежала, осмысливала только что увиденное. «Чем сильнее у тебя хранитель, тем большим придется пожертвовать» — вспомнились ей когда-то сказанные Лосихой слова.  И показалось, что еще немного, и она начнет понимать их смысл. Но в этот момент она услышала, как Лис заводил двигатель. Медведица проворно выбралась из своей походной берлоги и помчалась к машине. Лис сидел за рулем и задумчиво что-то разглядывал вдалеке, ждал её.

-Тебе десять минут на сборы. Успеешь? — Лис протер рукавом запыленное зеркало.  Медведица, привыкшая обычно сама командовать, на мгновение растерялась, и тотчас обрадовалась. Это хорошо, что Лис всё за нее решил, это очень  хорошо. Она быстро сгребла свои вещи и кинула в машину.  С грустью огляделась напоследок.  И вонзилась глазами в полюбившийся дальний росчерк вершин.

— У нас путь не близкий, через Улгинский аймак до Российской границы, а там до Акташа. После я в сторону Улагана сверну, а ты сама гляди. Если хочешь у нас погости, у меня во дворе хороший зимний аил, там поживешь. Ты же к нашему быту, как я понял, привычная. Мы гостей любим, сын у нас в городе живет, приезжает только летом с семьей, а зимой скучаем без них, — Лис разговорился.

Медведица слушала в пол уха. Ей надо было время, чтобы  выйти из своей «пустыни». Идея поехать к Лису ей все больше нравилась. Тем более незачем было спешить возвращаться к Горностаю. Нарушать его с Надюшей привычный и спокойный ритм. От мысли, что там ее могут ждать новости о Ястребе, сделалось зябко.

Она сосредоточилась на дороге. То и дело ей чудилось, что кто-то там, стоящий у реки под старыми лиственницами машет на прощание рукой. И на душе от этого сделалось безмолвно и чисто. Возможно, именно такой ее хотела видеть Лосиха, когда сегодня во сне сказала: «Умойся, мы же на праздник идем».

 

Художник: Юрий Лисовский

Гость.       

Ястреб не мог войти в дом. Кажется, сейчас ему легче было взобраться на гору или прыгнуть со скалы в бурлящие волны. Что может быть проще, зайти, поздороваться, улыбнуться. Но его упорно терзала жалкая мысль прямо сейчас вскочить и сбежать из этого длинного, как гусиная шея поселка. И как можно быстрее.

На пороге чуть взволнованная молодая женщина, из-за ее спины любопытно выглядывают смешливые двойняшки. Женщина неуверенно предлагает чаю, он отказывается, говорит, что дождется, когда ее муж вернется с работы.

Его можно принять хоть за алтайца, хоть за индейца. На лице вычерченная временем боль и усмешка. Он запрокидывает голову и смотрит, закрыв глаза на солнце. Так обычно делают очень уставшие люди. Смотрит с закрытыми глазами, впитывая в себя солнечный свет. И потом долго-долго сидит без движения.

На крыльце загорелась лампочка. Коровы потянулись к своим домам. По улице прогремела тележка с флягой. Без умолку начали перекликаться собаки. Потянуло дымом из труб, у дома остановилась машина. Послышался щелчок открывающейся калитки и через минуту на крыльцо поднялся Егор. Рослый молодой парень с теплыми глазами оказался прямо перед ним и замер в вопросительном ожидании.

У Ястреба внутри дернулась какая-то нервная пружина и чуть не разорвала его в клочья. Он быстро поднялся, чтобы хоть как-то скрыть это внутренний взрыв и протянул руку для приветствия. Напротив, него сейчас стоял его сын. Его, Ястреба, сын, которого он, Ястреб, так близко не видел двадцать четыре года.

Парень буднично пожал Ястребу руку, — Здравствуйте, я Егор. Отворилась обитая войлоком тугая дверь. Домашние запахи настолько резко окунули Ястреба в детство, что он растерялся.  Он озирался по сторонам, как пойманная в клетку птица. Выбеленный печной камелёк, полосатые половики, за шторками на окнах горшки с фиалками, на стуле трехцветная кошка. И запахи дома, всего одновременно, рисовой каши, борща, пирожков с капустой, кипяченого молока.

Шустрые, как два зайчонка, двойняшки запрыгали возле папы.  Началась привычная домашняя возня, шум, разговоры. Только Ястреб, незнакомым гостем смотрел на своего взрослого сына. На невестку и внуков, которых он увидел впервые и никакого кровного родства пока не ощущал. Он только жадно впитывал это обыкновенное семейное тепло в каждой его детали.

Постепенно волна сердечного тепла мягко накатила на него и накрыла целиком.  От происходящего исходила искренность. Простая человеческая искренность, которая была невиданной роскошью в жизни Ястреба. Егор делал все крайне просто, без напряжения, и от этого возникало ощущение легкости. Наконец до Ястреба окончательно дошло что перед ним сидит сын Медведицы и внук Лосихи. Целиком сродненный с ними. Похожий на них, но не на Ястреба. И кто он вообще такой этот Ястреб?

 

Художник: Юрий Лисовский

 

Сын Медведицы.       

— Егор, ты знаешь кто я? – резко начал Ястреб, когда они остались вдвоем. И сам испугался своего вопроса.

— Знаю, — Егор почувствовал на мгновение сильный жар.

–Как знаешь? Знаешь и ни о чем не спрашиваешь? Тебя предупредили, что я приеду? Медведица сказала?

— Да, я знал, что ты придешь, — Егор улыбнулся. От этой улыбки было сейчас больше тепла, чем от печки.

Ястреб, который готовился, что сын начнет с порога задавать десятки вопросов, просто сказал, что рад его видеть. Как вести себя Ястреб окончательно перестал понимать. Внутри него разом затихли все не рассказанные истории. Было не понятно надо ли вообще что-то теперь говорить. Перед ним сидел человек, неизмеримо мудрее и разумнее его. И принимал его, Ястреба, без всяких историй и объяснений. Это было вне логики. Но у этого парня с ясными глазами была своя логика.

— Ты хочешь увидеть Медведицу? – Егор поставил на стол пиалу с белым, как сметана медом.

— Скорее нет, чем да, — моментально ответил Ястреб и осекся.

— А зачем было тогда это шоу с телевидением?

— Это была бредовая идея.  Я метался, не понимая где верх, где низ. Я же Медведицу вообще не знал, пойми это, Егор! Представь, ты кого-то видишь впервые в жизни и сейчас же берешь с него слово беречь и воспитывать твоего ребенка.  А потом ты пропадаешь на двадцать четыре года. Но наступает однажды момент, когда тебе снова надо посмотреть в глаза этому человеку? Как ты себя будешь вести, что ощущать?

— А ты знал, что она ждала тебя всё время, пока я рос?  И я ждал.

-Я это понимал. Но я не мог ничего сделать, каждый раз возникали препятствия, — Ястреб застыл на полуслове от пронзившей мысли: что я говорю, какие вообще могут быть причины, чтобы ни единого раза не приехать к своему сыну и женщине, которая его воспитывает.

— А зачем было говорить телевизионщикам, что я ваш с Медведицей сын?

-Я этого не говорил. Когда шли переговоры с редактором передачи, он эту версию притянул и тут же за нее ухватился. Начал меня убеждать, что так нам устроить встречу будет намного проще, прибавит в сюжет остроты.  Медведица лицо известное, не Федор Конюхов, конечно, но тоже у многих на слуху. Я был категорически против. Но меня технично задвинули.  А дальше всё покатилось как снежный ком. Сказали, что сами найдут тебя и пригласят на передачу. Короче дело приняло другой оборот. Я только потом понял, что наделал.

-Но это очень странно, согласись. Сначала не появляться столько лет, а потом начать искать встречи через СМИ. Ты же мог просто приехать и всё!

— С каждым годом я оттягивал нашу встречу. В конце концов меня охватила паника. Я перестал надеяться, что сумею перед вами оправдаться. Объяснить, что со мной на самом деле происходило. В этом состоянии я совершал ошибку за ошибкой. Я думал, что, когда на нас будут направлены камеры, мне не будет так страшно посмотреть Медведице в глаза.  Но я не представлял, что это очередная ловушка. Понимаешь?

-Я не уверен, что понимаю. Но, наверное, допускаю, что и такое возможно, когда человек крайне подавлен. А скажи, что с моей матерью, которая меня родила? Она умерла или что с ней случилось и где ее родственники, как ее звали? — Горностай сделался очень взволнованным.

— Егор, я до сих пор не знаю где она. Нам было едва за двадцать, мы учились вместе в университете я жил общаге. Её родители снимали для нее комнату в квартире. Я был влюблен, она тоже. Сначала мы просто встречались, гуляли по городу. А потом я начал оставаться у нее. Когда она забеременела, мы единодушно хотели ребенка. Мы были все время вместе, я ждал ее в женской консультации, писал по ночам курсовые, бегал за покупками. Я был рядом и уже не мыслил себя без нее. Мы мечтали, что будем вместе всю жизнь.

До меня только потом начало доходить, насколько же глубока была пропасть между нами. И не только из-за положения или происхождения. Нам с Урсулой некому было дать мудрый совет и благословение. Мы действовали стихийно и неосознанно. Просто не было рядом тех действительно старших и мудрых, кого бы мы были в состоянии услышать и кому довериться.

Я много раз предлагал пойти расписаться, но она все время говорила, что надо подождать, подготовить ее родителей, особенно отца. Ведь они даже не знали о моем существовании. Но это меня не удивляло, я сам тоже ничего не сообщил своим родителям. Мы и в этом оказались очень с ней схожи. Хоть я алтаец, сын обычного чабана, а она этническая немка из обеспеченной семьи.  Егор, ты, возможно, удивишься, ее имя было Урсула, по-немецки медведица. Тебе на роду, видно, было написано стать сыном Медведицы.

Потом приехала ее мать. Она оказалась женщина мягкая и приняла меня, только очень переживала, как воспримет всё это отец. Он был крупным чиновником, ездил постоянно по каким-то командировкам. Мы с Урсулой тем временем, умудрились продолжать учебу и только перед самыми родами отец обо всем узнал. Я был уверен, что все обойдется и даже ждал нашей встречи. Но его приезд все время задерживался.

Урсула со мной делилась что отъезд её семьи в Германию был делом почти решенным, но останавливала выгодная должность отца и учеба дочери. У меня этот факт тогда не вызывал сильного беспокойства. Наш план был прост, мы вместе, а остальное всё детали, по ходу решаемые.

Декабрьским утром, когда начались схватки, мы спокойно собрались и поехали в роддом. Пока оформляли документы, Урсулу увели в родильное отделение. Я остался ждать. Не было сильных волнений, я был убежден что все пройдет хорошо. И, действительно, не прошло и пару часов, как ко мне вышли и сказали, что у нас родился мальчик. Я испытал тогда какое-то неописуемое счастье. Ощущал свою причастность к появлению новой жизни.

В этот самый момент я увидел родителей Урсулы. Ее мать была бледная, как больничная стена, а отец, наоборот, весь багровый. Я кинулся к ним навстречу. Ее отец был в ярости и этого не скрывал. Я не понял, что происходит и застыл напротив них. Это была страшная сцена. Ровно минуту назад я прыгал до потолка от счастья, а теперь будто попал в преисподнюю. Он подозвал меня ближе и будто плюнул прямо в глаза. Всего несколько фраз из которых я всё и сразу понял.

Я червь, гумус, узкоглазый плебей, который не только развел его доверчивую дочь, чтобы пристроиться к положению и финансам их семьи, но и покусился на святая святых, его планы относительно отъезда семьи на их историческую родину. Больше всего его, кажется, взбесило, что безродный алтаец посмел затесаться в их клан. А то, что я любил его дочь, и она отвечала мне взаимностью и только что родила от меня сына, это не значило вообще ничего. А вот то, что у него родился внук алтайчонок, привело его в бешенство.

До меня, наконец, дошло и прошибло током — в планы отца никак не вписывалась наша история с твоим рождением и моим происхождением. Он при мне сказал своей жене, что как можно скорее необходимо, чтобы их дочь подписала отказ от ребенка. Что только сегодня есть шанс без серьезной психологической травмы для неё, это сделать. Более жестокого плана трудно было себе представить. Я не знал, как оградить Урсулу от этого кошмара и бросился на него с кулаками. Мать подняла крик. Он швырнул меня со всего размаху на пол.

От удара на мгновение я отключился, потом услышал, как по коридору удалялись их шаги. Я застыл  как бездыханный труп и не мог даже пошевелиться от ужаса. Нет, не от боли, а именно от ужаса перед надвигающимися событиями.

Через какое-то время ко мне подошла мать Урсулы с воспаленными от слез глазами и пыталась объяснить, что для их семьи это крах, но вариантов нет. Говорила, чтобы я тотчас же отвез ребенка своим родителям, что она сама выросла в деревне, и что все можно пережить, я ведь еще очень молодой и все будет хорошо. До меня окончательно дошло, что меня вычеркнули полностью.

Больше я  не видел никого из этой семьи. В тот день я еще пытался бегать по роддому и искать Урсулу. В итоге меня заперли в каком-то кабинете и велели там чего-то ожидать. Наконец ко мне зашла врачиха и повела подписывать какие-то документы. Она холодно сказала, что роженица от ребенка отказалась. И если я сейчас тоже подпишу отказ, то младенца направят в дом малютки. Врачиха дала мне понять, что ей было указано не выпускать эту историю за пределы роддома.  И если я не подписываю отказ, то уже завтра я обязан вместе с новорожденным покинуть учреждение. Я был в полном ауте.  В тот момент я хотел только одного — с полного разгона стукнуться головой о больничный пол.

Сколько потом прошло времени не помню. Мне кажется, я потерял сознание или просто отрубился. Проснулся лежащим на холодной кушетке. Возле меня кто-то заботливо оставил стакан с компотом и тарелку с кашей. Я страшно перепугался, что тебя отвезли, пока я спал в дом малютки, и кинулся искать. Нянечка меня успокоила и велела поесть. Она сказал, что ребенка выпишут, и я смогу его забрать.

Утром мне, действительно, вынесли накрепко запеленатый сверток с крошечной жизнью внутри и несколько бутылочек с донорским молоком.  В ту самую секунду, когда я взял тебя первый раз на руки, кроме жуткой подавленности ничего так и не смог ощутить. Вместо радости у меня было горе. Мне казалось, что я потерял в тысячу раз больше, чем приобрел. Нянечка спросила, как назову сына, и я еле выдавил из себя – Егор, а про себя подумал: от слова горе.

Что происходило, дальше я сейчас вспоминаю с трудом. Не помню, чтобы я спал или ел, моя главная задача была добыть тебе на молочной кухне как можно больше донорского молока, а в промежутках между этим пытаться продолжать учиться. Первое время мне очень помогли мои земляки. Это была семья моего сокурсника, особенно их бабушка. Она помогала пеленать, кормить, купать, стирать пеленки. Я у них практически жил и даже мог ненадолго отлучаться. Но неминуемо надо было что-то дальше предпринимать. Я очень боялся, что меня отчислят и выгонят из общежития. Все убеждали отвезти тебя к своим родителям.

Но для меня это было невозможно. Родители вообще ничего не знали обо мне с Урсулой, вообще ничего. Мама часто болела, отец не часто был трезвый. Жили мы даже по деревенским меркам очень скромно. При этом я был гордостью всей семьи и родни. Учился в университете. Родители жили тем, что держали овечек и чабанили. Мой отец как-то поклялся, что, если я поступлю он завяжет с пьянкой, но слово свое, судя по маминым письмам, не всегда держал.

Кроме меня в семье было две сестры и малой братишка. Про Урсулу я хотел рассказать им потом, когда мы перестанем скрываться от ее отца и поженимся. Я представлял себе, как они удивятся, как будут на все лады обсуждать это с родней и соседями.

В общем, я понял, кроме Лосихи, сейчас никому из близких правду рассказать не смогу. Моя мать приходилась Лосихе дальней родственницей. Некоторые её побаивались, поговаривали, что ее бабка была сильной шаманкой. В молодости Лосиха вышла замуж и переехала в какой-то отдаленный район.

Но она приезжала домой погостить, бывала и на нашей летней стоянке, куда мы уходили всей семьей чабанить, я тогда был еще совсем мальцом. С Лосихой оказались связаны мои самые необычные и важные воспоминания. Когда я уже учился в университете, то разузнал где она и приехал к ней однажды. Она меня тогда попросила, чтобы я не пропадал и навещал ее почаще.

Очередной бессонной ночью я понял, что должен как можно скорее к ней поехать и обо всем поговорить. Семья моего товарища согласилась на это время позаботиться о тебе, и даже одолжили денег на дорогу, правда, я им сказал, что поеду к родителям, чтобы их заранее ко всему подготовить. А сам помчался к Лосихе.

Я был уверен, что она не откажется взять тебя на некоторое время к себе. Но Лосиха отказала. Она меня страшно отругала. По её мнению, я был не прав, что утаил всё от своей семьи, что не нашел в себе сил поговорить заранее с отцом Урсулы. Объяснить ему, что мои намерения в отношении его дочери совершенно серьезны. В общем, по её логике кругом был виноват только один человек — я.

Мои доводы, что хочу лишь доучиться, что не могу подвести свою родню, что когда я получу диплом и устроюсь на работу, то сразу же заберу к себе сына, все эти доводы на нее не действовали. Лосиха была непреклонна и как заведенная повторяла, что я не думаю о ребенке, а только о себе. По ее мнению, я должен был приостановить учебу, остаться при ней или поехать к родителям и сам воспитывать сына. А потом уже все остальное. Я кричал, что не на что будет жить, что отец опять запьет. Но она только качала головой и повторяла, что я сейчас думаю только о себе.

Она в сердцах хлопнула дверью и уже во дворе громко причитала. Потом вернулась вместе с незнакомой мне девушкой и сказала: «Пускай Медведица тебе теперь помогает, я тебя знать больше не хочу». Мы на мгновение встретились глазами, и мне показалось, что эту девушку я где-то уже встречал.  Но в тот момент меня накрыла такая обида и отчаяние от слов Лосихи, что я выскочил прочь.

Брел по дороге совершенно раздавленный. Возле меня остановилась машина, и деда Петя, так он себя назвал, предложил подвести. Пока мы были в дороге, я рассказал ему абсолютно всё, даже то, что не смог сказать Лосихе. Потом мы приехали к нему домой, я впервые за долгое время отоспался. Это был, пожалуй, единственный человек в моей жизни, с которым мне было по-настоящему легко. Именно он и убедил меня вернуться и поговорить с Медведицей. Деда Петя советовал не действовать напролом, а применить другую тактику. Попытаться по-хорошему убедить. Он накупил сладостей и разных гостинцев и отвез меня обратно.

И тогда я буквально вцепился в Медведицу. Я решил сначала добиться ее согласия мне помочь, а уж потом поставить перед фактом, в чем именно будет заключаться помощь. Я старался убедить Медведицу не оставлять Лосиху, ведь она уже старенькая и о ней некому заботиться. На самом деле Лосиха была гарантией моего спокойствия, я был уверен, что пока мой сын будет с Лосихой, ничего плохого не произойдет. Это был в каком-то роде коварный план, но на кону стояло слишком много всего, я решил рискнуть. И мне действительно удалось убедить Медведицу дать мне слово, и даже отдать мне свой паспорт на время. Мне в тот момент показалось, что она согласилась с радостью.

Всё дальнейшее прошло на редкость удачно. Я вернулся окрыленный надеждой и уверенный в правильности нашего плана. Оставалось провернуть дело с документами. Дело было не сколько криминальное, а скорее формальное. Вписать имя и фамилию Медведицы в твое свидетельство о рождении, а в ее паспорт записать тебя.  Да, я несомненно сознавал, что делаю это всё без ее согласия. Я понимал, что это бессовестно.  И всё-таки продолжал.

Отец моего сокурсника работал в паспортном столе и взялся мне помочь. Я и тут схитрил, уверил, что, родня заберет к себе моего сына, только поставили условие уладить с документами и записать сына на родственницу. Я не соображал, что могу подставить столько людей. Я тогда вообще едва ли что соображал.

 

Художник: Юрий Лисовский

 

Переплетения.

В итоге я добился, казалось, невозможного. Ты оставался с Лосихой, а по документам твоей матерью стала Медведица. Я мог окончить свою учебу не сообщая ничего родителям. Осталось только отвезти тебя к Медведице. Вопросы ее судьбы, и того, что взваливаю на ее плечи, меня не сильно беспокоили. Как это воспримет Лосиха, об этом я тоже мало думал. Меня будто перекрыло. И вот я снова у дома Лосихи, они обе появляются на пороге, так словно ждали меня. Увидев их, мне хотелось провалиться. А перед глазами сцена за сценой мелькали в каком то бешеном ритме события последнего времени.  Предательство Урсулы, бешенство ее отца, воспаленные глаза ее матери, мои бессонные ночи после роддома, безумная афера с Медведицей и документами.

Я настолько запутался, что уже не мог собрать всё воедино. Меня больше всего потрясло и сломило, как могла Урсула отказаться от нашего ребенка.  Но в тот момент я не соображал, что сам поступаю, по сути, точно так же. Сколько я не пытался потом добиться встречи с Урсулой, всё бесполезно. Она забрала из университета документы и скорее всего, почти сразу они уехали в Германию.

Но я, в отличие от нее, не отказывался от тебя насовсем, я просил лишь забрать тебя на время, чтобы я мог доучиться, а ты не попал в приют. Деда Петя меня в этом тогда сильно поддержал и убедил, что теперь я могу спокойно жить, ребенок в надежных руках. Он сказал, что будет приглядывать и помогать всем, чем только сможет. Мы пообещали друг другу писать.

Если бы не он, откуда бы я знал во всех подробностях, где и как вы живете. Позже я начал отправлять ему деньги для вас, но по нашему уговору он ничего вам про меня не говорил. Я знал о тебе практически все благодаря деду Пете. Единственно, чего я не знал, как я смогу посмотреть тебе и Медведице в глаза.

Когда я уже жил в Канаде, деда Петя посоветовал, чтобы я рассказал Медведице в письме, где я и что со мной. Он предлагал, чтобы я забрал тебя в свою новую семью. Хотя он так привязался к тебе, что писал об этом с тоской. Я послушался и действительно отправил тогда Медведице письмо. Но ответа не последовало. Да и сам я был в очень шатком положении эмигранта и человека живущего не своей жизнью.  К тому же у моей тогдашней жены было двое своих сыновей, и она не горела желанием, чтобы я привез еще тебя. Это было горько и унизительно. Но тогда, как мне казалось, я был связан по рукам и ногам.

Ястреб замолк. Голос охрип, и он продолжал почти шепотом: — В тот день когда я передал тебя в руки двум женщинам, я пообещал им, что не пропаду. А в итоге пропал. Лосиху я больше не видел. С Медведицей двадцать четыре года не могу найти в себе силы встретиться.  Я был в армии, когда деда Петя прислал известие, что Лосиха ушла в иной мир, а тебя и Медведицу он перевез в другое село и нашел жилье.  Впоследствии он расплатиться за избушку, в которой вы жили с Медведицей и оформил все документы.  Деда Петя не стал ей об этом говорить, просто сообщил, что она ему даром от каких-то сватов досталась.

В последствии я узнавал от него как ты рос, как вы ездили на рыбалку, и как ты пошел в школу. А когда тебе исполнилось двенадцать, Медведица решила уехать, я знал, что деда забрал тебя к себе.  Он рассказывал, как ты поступил в училище, а потом тебя призвали в армию, дальше учеба на врача ветеринара и наконец, возвращение домой.  Деда гордился, что познакомил тебя с Надюшей, своей внучатой племянницей и продал свою паевую землю, добавив к тому, что я отправлял, чтобы вы могли сыграть свадьбу. И как помогал строить ваш новый дом на месте прежней избушки.  И что у вас родись двойняшки я тоже, конечно, знал.

Ястреб вновь умолк и взглянул на сына. Егор, за это время ни проронивший, ни слова, казалось, безвозвратно углубился в себя. Ястребу не решался снова заговорить, и только ждал реакцию. Как он все это воспринял, что сейчас чувствует, сможет ли понять и действительно простить своего отца?

А Горностай в тот момент думал о странных переплетениях разных судеб, о невероятных совпадениях, которые на самом-то деле были вовсе не совпадениями.  Думал о Ястребе и той общности, что была у него с Медведицей. Оторванность от своих корней, хотя корни эти, казалось бы, такие природные и крепкие. Невозможность объясниться с родичами. Побеги от самих себя и той реальности, с которой приходилось сталкиваться. И в тоже время особая настороженность, когда дело касается своего внутреннего естества.

Больше всего Егор сейчас хотел, чтобы Ястреб не останавливался и не прерывал свой рассказ. Он только спросил: — А что последнее тебе деда Петя написал?

— Написал, что болеет, что у вас с Надюшей все в порядке, ребятишки растут, что ты уговаривал перебраться к вам. Но он чувствует, что его срок подходит, и ему хочется все чаще оставаться одному, разговаривать с теми, кого уже нет рядом. Что в его сны стала захаживать Лосиха, предупреждать, чтобы готовился к дальней дороге. Еще писал, что напрасно я затеял встречу с Медведицей через телевизор. Убеждал поскорее вернуться и повидаться со всеми вживую. И я, видишь, приехал. Только деда Петя меня не дождался. Опоздал я.

Ястреб больше не мог сдерживаться и сел на пол, обхватив руками голову. Он глухо стонал и вздрагивал как раненный. Егор сел рядом. Гладил по голове, как ребенка. Ощущал его дрожь и боль, наконец сказал: -Мы похоронили деду рядом с Лосихой. Девять дней было на прошлой неделе.

-Я знаю, Егор, я вчера там весь день просидел, рядом с ними. А ты знаешь, чего деда больше всего хотел? Что мы вместе приехали к вам, и накрыли большой стол, и смеялись вместе, и плакали тоже вместе. И Медведица бы пришла и села рядом, и просто обняла бы меня и простила. Но этого не будет, ни деды не будет, ни нашего стола. И Медведица ко мне даже на выстрел не приблизиться.

Когда я шел к тебе, то не знал, как зайду, что скажу. А увидел тебя, и понял, что ты самый необычный из всех людей, которых мне доводилось в жизни встречать. Ты впитал все лучшее ото всех, кто тебя воспитывал, и добавил к этому своего.

 

Художник: Юрий Лисовский

 

Хранитель.

 

— Что произошло дальше, как ты попал в Канаду?

— Когда я оставил тебя у Лосихи и Медведицы, вернулся, рассчитывая продолжить свою учебу. Мне сразу сообщили, что я отчислен. Отец Урсулы постарался. Он пригрозил, что сообщит куда следует, если не примут меры относительно меня. И хотя всем было понятно, что никакой вины на мне нет, но спорить с ее отцом было опасно. А формальный повод для отчисления найти было не трудно.

Все, кто меня знал, думали, что я увез сына в деревню к своей родне. А меня, раз я больше не учился, призвали в армию. В армии не было времени думать, я существовал на автомате. Потом я ненадолго поехал повидаться с родителями. Рассказать им ничего не смог. Мой бывший однокашник предложил поехать с ним в Питер на заработки. Вскоре у нас сколотилась неплохая бригада, мы пахали как кони, я начал верить, что скоро накоплю денег и заберу тебя к себе. Но все резко закончилось, надо было решать, что делать дальше. Решили рвануть в Канаду. Там жил кто-то из наших, он пообещал на первых порах помочь. Он действительно нам помог вначале. Но долгое время мы работали за копейки и полулегально. Постепенно я выучил язык и начал осваиваться.

Меня не раз принимали за коренного канадского индейца. Порой даже пытались по внешности определить, к какому племени я принадлежу. Однажды нас позвали на традиционный праздник. Там я познакомился с женщиной. Она мне сразу понравилась, и особенно тем, что походила на алтайку. Мы разговорились на этой почве. Даже язык в некоторых словах оказался схож. Например, наше кок, и у них kok одинаково значит — синее небо. У них вождь wakan, а у нас каган, хан. Известно же, что мы один когда-то был народ, только разошлись по разным континентам.

Мы начали встречаться, а потом она сама предложила жить вместе. Она одна растила двух сыновей. Поначалу мы хорошо ладили, я помогал, чем только мог, сделал ремонт в ее магазинчике, потихоньку находил общий язык с ее пацанами. Считал, что наконец обретаю свою семью. Именно в тот период у меня, наконец, забрезжила надежда забрать тебя. Я начал усиленно прорабатывать эту тему, какие нужны документы, сколько это будет стоить.

Советовался с женой, обсуждал, хотя объяснить всю ситуацию я ей все равно не сумел. В один решающий момент, она сказала, что больше ничего не хочет слышать о моей прошлой жизни. Я пытался ей рассказать о Медведице, которая воспитывает моего сына, что она мне не жена вовсе. Что я её вынудил дать мне слово заботиться о моем ребенке. А сейчас, у меня, наконец, появляется возможность освободить ее от данного обещания и забрать своего сына.

Но жена отказывалась во все это верить. Я её понимаю, в это действительно было трудно поверить. Ей был нужен я, но не мои проблемы. К тому же она сомневалась, смогут ли ее сыновья принять совершенно чужого мальчика из другой страны. Я был в жутком отчаянии. У нас начались конфликты и, в конце концов, мы решили разойтись.

Так начался мой новый период, который был жестче всего предыдущего. Меня все чаще посещали мысли, что надо возвращаться в родные места, которые я так настойчиво всю жизнь избегал. А тут еще деда Петя написал, что Медведица уехала в неизвестном направлении. Он официально оформил опекунство. Как раз в этот момент мне предложили работу, которую давно добивался. Меня стал терзать вопрос, как правильно поступить. По логике я должен оставаться, чтобы регулярно отправлять деньги вам с дедой.

Всю ночь я бродил по городу. Ждал, что внутри родится ответ как правильно поступить. Мне все больше одолевала тоска по родным местам, горам, просто по другому воздуху и другой земле. Я прожил за границей двенадцать лет, за это время вырос мой сын, покинула этот мир моя мама, погиб отец, постарел деда Петя, у меня родились племянники. И все это проходит где-то там, а я здесь, и рядом со мной нет никого из близких людей. Мои приятели, с которыми я сюда приехал, более-менее устроились или уехали обратно. А со мной жизнь играла по каким-то только ей понятным правилам.

Я вернулся глубокой ночью в свой унылый закуток и попытался уснуть. Но сон не приходил. И тут я явственно очутился в своем детстве. И не просто в детстве, а в одном эпизоде, который я совершенно успел забыть за последние годы. Каждое лето мы всей семьей поднимались к дальним белкам пасти скот. Там было наше родовое место. Стоял аил, который построил еще мой дед. Аил почти прислонялся к поросшей диким барбарисом скале. Невдалеке белым жеребенком бежал по камням ручей. Я очень любил это место.

В один из годов в нашем аиле появилась Лосиха. Мама сказал, что она приехала за каким-то особым корнем. Да и просто погостить у нас. Мать говорила, что Лосиха лечит людей, делает из корней и трав настойки и отвары. Лосиха действительно уходила на весь день. Часто звала меня или старшую сестру с собой. Помню, что она очень серьезно общалась с нами. Как со взрослыми людьми. Объясняла такие вещи, которые я лишь сейчас начинаю понимать. Родители с нами так не общались. Они всегда были заняты выживанием, бытом, повседневной нашей жизнью.

В одно утро я проснулся необычно рано. Меня словно кто-то подталкивал в спину выйти из аила. Было совсем еще темно, наши собаки ворчливо переглянулись и даже не встали. Непонятно зачем вообще было вылезать из-под теплого одеяла в такую рань.

Я постоял в нерешительности, а потом быстр понял, что хочу забраться на дальнюю пологую вершину. И оттуда посмотреть, как будет подниматься солнце. Это было не близко. Мы как-то ходили с сестрой туда. Я запомнил, что оттуда хорошо можно разглядеть, спрятанные обычно за молочной дымкой, ледяные вершины. Мне очень захотелось снова увидеть эти вершины и я отправился.

Постепенно начало светать. Вдруг я ощутил, что к моему плечу прикоснулось что-то гладкое и быстрое, как крыло птицы. Я не успел даже испугаться. Наверное, птица не заметила меня в сумерках. Но еще через мгновение птица снова коснулась меня, на этот раз не плеча, а головы и быстро скрылась. Ну да, это точно птица, сомнений нет. Но после этих касаний я ощутил во всем теле необыкновенную легкость, захотелось побежать вверх. И я помчался так быстро, как только мог, пока не сообразил, что через шаг я довольно проворно взлетаю над землей. В тот момент мне показалось, что это нормально и, наверное, такое бывает со всеми. И продолжал свой странный бег-полет.

Необыкновенно быстро я очутился на пологой вершине. Вдалеке уже высвечивались очертания могучих хребтов. Я долго смотрел на необъятное пространство и ждал, когда появится первый луч солнца. Наконец, все окунулось в золото нового дня. Постояв еще немного, я побежал обратно. С той же легкостью.

Когда я вбежал домой, старшая сестра раздувала огонь в очаге в центре аила. Я прыгнул под свое одеяло и замер. Глядел на утренний свет, проникающий из дымового отверстия на потолке. Свет, льющийся сверху, соединялся с дымом от очага и у них получался танец. Я растворился в нем без остатка.

После этого случая я начал вставать по утрам и бежал встречать солнце. Но, если честно, я бежал чтобы снова встретить ту птицу и ощутить тот бег-полет. Но в точности такого больше не повторилось. Мне хотелось с кем-нибудь поделиться своими переживаниями. И тут как раз у нас появилась Лосиха. Я решил, что она и будет тем человеком, кому я всё расскажу.

Когда мы с ней вдвоем пошли за корнями, я так и сделал. Меня удивила ее реакция. Сначала она с полным вниманием выслушала, затем отошла в сторону и начала кружиться, изображая птицу. Даже пыталась издать птичьи звуки, мне было забавно за ней наблюдать. Потом мы сели рядом на большой камень. Смотрели вдаль. Она сказала, что ее имя Лосиха. И она, Лосиха, сейчас раскроет мое имя — Ястреб.

-Возьми это имя и береги. Не открывай никому, только самым близким.

-Почему ястреб, это ведь могла быть сова или даже орел?

-Не пытайся рассуждать обыкновенно, просто прими, что я говорю. К тебе приходил тот, кто тебя хранит.

— Зачем он ко мне приходил, и почему я его не увидел?

— Зачем приходил, знает он, а не я. Ты его ощущал, это больше, чем видел. Отведи в своей памяти отдельное место для этой встречи. В трудный момент это поможет. Не всех и не часто посещают хранители, а еще реже они показываются наяву. Ранним утром он будет рядом с тобой. Ты не убегай от него, посиди просто в тишине, прислушайся. И запомни, у Ястреба глаза опущены к земле, а летит он высоко в небе. Он быстрый и хищный, он добытчик. Взлетает, чтобы лучше видеть то, что внизу. А когда увидит, прицелится и попадёт. Не иди вопреки назначению. Не пытайся избежать своей силы, пробуй её уловить.

Ничего я тогда особо не понял, но было страшно интересно. Только теперь осознаю, как же тщательно я избегал всего, что касалось этого воспоминания. Упорно поступал вопреки внутренней природе. И каждый раз хотел от всего убежать, а еще лучше улететь, скрыться за облаками. А меня снова и снова возвращали на землю.

Ястреб замолчал. Он не ожидал, что сумеет все рассказать и даже то, что говорить не собирался. Определенно, Егор умел слушать. Как же много Ястреб потерял, что не узнал его раньше.

Он снова поймал себя на мысли, что сын очень похож на Лосиху. В нём та же особая жизненная сила. Возле которой и сам по-новому раскрываешься.

-Ты надолго приехал? — спросил Егор.

— Навсегда, — Ястреб улыбнулся. Восстановлю дедовский аил, поживу пока там. А где сейчас Медведица обитает?

— Она уехала в Монголию в экспедицию. На все лето, а там не знаю. Она не звонит, да и пишет редко. Появится без предупреждения, как она любит, «на чай».

Следующим вечером они снова собрались за столом, поминали ушедших, смеялись вместе и плакали тоже вместе.

Ястреб потом часто возвращался в те свои первые дни, проведенные с сыном. Всё, до мельчайших деталей вспоминал. Пока дедовский аил приводил в порядок. Мастерил лавки, латал крышу, готовил дрова, ходил на охоту. Лето мгновенно промчалось.

Каждый день для Ястреба наполнялся все новыми красками и смыслами. Предрассветные заморозки становились крепче. В спину уже дышала зима. Рано она приходит на высокогорье. Медведица была где-то рядом, Ястреб ощущал ее приближение. И это больше его не пугало.

 

Окончание следует…

Начало здесь

Художник: Юрий Лисовский

Все персонажи и события вымышлены, совпадения с реальными личностями случайны.

В истории участвовали картины художника Юрия Лисовского (Сыктывкар, Республика Коми) члена союза художников России , заслуженного художника республики Коми.    

 

Всем добра!

Марианна Яцышина




Поделитесь впечатлениями Вконтакте



Поделитесь впечатлениями в Facebook

1 Комментарий


Оставьте свой комментарий