Про поэта

Истории

Про поэта

Пасека у Михалыча располагалась тогда в лесистом логу на небольшой солнечной поляне. Мы шли довольно долго вдоль говорливой речки.  Пару раз ныряли в неглубокие заводи. Вода обжигала холодом. Именно так в знойный июльский день ощущается горная река – обжигающе ледяной. Я не спешила никуда, какой редкий случай. Мы трещали как птицы кедровки, порой  замолкали и разбредались собирать расцветающий чабрец.

Дел у Михалыча  на пасеке сегодня не было никаких. Да и какие могут быть дела у медведя с пчелами.  Только что меду поесть, да и только. Нет, шучу. Михалыч работал на этой пасеке сторожем. И пасечником, так по совместительству, на подхвате. Он вообще тишину предпочитал. Ждал, когда, наконец, все разъедутся по домам и останется один на один с поляной, с говорливой холодной речкой, да со своими самодельными гуслями.

- Вот такая она,  чага, ты однако спрашивала,  как она выглядит: — проворчал себе под нос Михалыч. Я задрала голову и увидела на старой ветвистой березе темный грибной нарост: — Это и есть  чага, что-ли? Михалыч хитро зажмурился и лениво зевнул, в такие моменты он напоминал мне огромного рыжего котяру,    А потом как бы нехотя, исподволь, потек рассказ о березовой чаге.

-Ну ты откуда все это знаешь? – нарочито сомневаюсь я.

-Как понять откуда? Опытным путем, изучаю, пробую, наблюдаю. Чего ты такая сомнительная?

Я смеюсь: —  сомнительная,  Михалыч, в другом смысле надо употреблять.

- Ягоды, травы, мед, вот что надо употреблять, а слова вообще не надо употреблять, их нужно произносить: — Михалыч умеет выкрутиться из любой ситуации.

- Да ты зануда, дядя! – кричу ему я и отбегаю подальше, потому что знаю, что в меня может полететь  пихтовая шишка.

-Какой я тебе дядя, я дед!

- Да какой же ты дед, побойся Бога! У тебя просто борода длинная и взгляд строгий. Ты настоящий дядя, Михалыч.

Мы знакомы уже сто лет, а может и больше. Еще в первое мое лето на Алтае,  Михалыч показывая мне горное разнотравье, называл почти каждое растение по имени. Бережно, никогда не срывая лишний раз,  указывал на форму листа, которая могла подсказывать для какого органа растение  может быть  полезно. Или обращал внимание на название, где возможно скрыта подсказка. Вот кровохлебка, или душица, или сердечник, тут понятно.  А вот, к примеру, володушка или донник, марьин корень или лобазник, здесь требуется просто запомнить. Впрочем, это  не так уж трудно. Знатной  травницей я становиться не собиралась, а вот  подружиться с растениями хотелось. Узнавать их, как добрых старых знакомых,  каждое лето встречать, здороваться.

Михалыч,  насмешливый,  порой колкий.  Но на него невозможно было долго обижаться, как на ребенка или на старика. Он как раз и представлял то редкое сочетание очарования детства и обоняния старости одновременно. Не зря он себя дедом порой называл. Хотя я припоминаю, как Михалыч ухаживал за голубоглазой Катериной. Он сделался настоящим кавалером, достал из закромов нарядную рубаху,  раздавал гостям мед в сотах и  без конца улыбался как захмелевший сатир.

Мы увиделись с ним снова через пару лет. Как будто вчера попрощались. Он сперва в занудном тоне прочитал проповедь насколько всем и каждому непременно нужен прополис. В тот момент можно было решить, что только прополисом и надо питаться, прямо вот так взять и грызть его, как яблоко. Потом отвлекся на залетевшую бабочку, смягчился, угостил пряным медом с пергой и  подарил флейту из серого сухого дудника. Флейта звучала нежно и грустно. Хотелось уйти с ней подальше, облокотиться на теплый камень и выдувать из нее тихие долгие звуки. Я так и сделала. Пока сидела с флейтой думала о Михалыче. Он, словно стихийный дух или древний лесовик, откуда он вообще такой взялся?  Да и как я теперь без терпкого меда с пергой, без чая с июльским чабрецом.  И без того, что бы время от времени не спросить: Как жизнь  Михалыч, как пчелки у тебя перезимовали, как весну проводил, где нынче шиповник раньше поспеет?

А потом мне захочется спросить его, но я не решусь: как ты  это делаешь, то есть ничего он не делаешь, просто вот так живешь? Будто бы ненароком, играючи…

Встречаешь осеннею луну у костра под кряжистым  кедром. Играешь на гуслях до глубокой ночи, а потом уснешь, укрывшись пахучим войлоком. И спишь пока не разбудит коза с желтыми упрямыми глазами. А потом долго пьешь чай с козьим молоком.  И нажарив тонких лепешек, наблюдаешь, как река на камнях рисует волнистые стружки.

Создает человек пространство вокруг себя. Хотя скорее, пространство само создается вокруг человека, неведомым  образом превращаясь в поэзию.

- Михалыч,  я про тебя рассказ напишу, давай? Про то,  какой ты интересный человек.

-Да что ты там напишешь, ерунду всякую,  не надо. Напиши лучше про Роберта Фроста. Ну и или про Афанасия Фета.

-Почему про Афанасия Фета, причем тут Фет, я его вообще не знаю?

-Про поэтов надо писать, про поэтов.

-Понятно. Ну а про тебя можно рассказать?

-Да  про меня-то зачем рассказывать… Давай лучше про Афанасия Фета.

 

 

Фото: Дмитрий Гнатко

Фото: Дмитрий Гнатко

 

О том, про кого еще хочется рассказывать… здесь

На превью фото: Маргарита Аполлонова, Дмитрий Гнатко

Всем хороших пространств!

Марианна Яцышина




Поделитесь впечатлениями Вконтакте



Поделитесь впечатлениями в Facebook

1 Комментарий


Оставьте свой комментарий