С первого взгляда. День

Истории

С первого взгляда. День

Глава 4  День.

За поворотом, в глубине
Лесного лога
Готово будущее мне
Верней залога…       Б. Пастернак

Что первое надо сделать поутру, когда ты проснулась в первый раз в жизни в алтайских горах,  на дворе где-то минус двадцать пять и окошки в остывшем доме еще не растаяли?  Само собой – встать и принести воды!

Откуда? — А там, выйдешь за дальнюю ограду в конце огорода, спустишься с пригорка в лес,  пройдешь по речной наледи, увидишь возле упавшей ели незамерзающий родничок. Возьми ковшик, без него не набрать. И да, валенки вон надень, а то снега местами по пояс. Ну и коромысло, конечно, оно у двери в сенях.

Дом, куда я вчера добралась,  принадлежит творческим знаменитостям, которые сейчас в отъезде. Это старая когда-то крепкая деревенская усадьба, слегка измененная в нечто напоминающее творческую студию. Сейчас здесь зимует приятельница знаменитостей Алена с сыном Богданом. Они вчера и вышли ко мне навстречу, когда я стояла в нерешительности у калитки.

Алена варит Богдану пшенную кашу и попутно мне объясняет дорогу к роднику.

 – Вы маму мою случайно не видели, я вчера заснула мгновенно, не успела с ней даже толком поговорить? – как бы невзначай интересуюсь у Алёны, натягивая плотные белые  валенки, которые явно мне маловаты.

– Она ушла вечером, придет сегодня к полудню, пообщаетесь.

-А она не здесь разве живет? – пока не очень понимаю здешние расстановки.

Алене некогда со мной разговаривать, пора кормить сына.

- Богдан, каша на столе, я тебя жду!

- Алена, я не буду пшенную кашу, я же говорил. Ты обещала принести от бабы Дуси творога, сделать сырники.

- Богданчик, что ты предлагаешь? Она велела мне прийти послезавтра, когда закончится рождественский пост.

Этот диалог доносится до меня уже в сенях. Рассудительному Богдану лет пять-шесть. Он всех называет по имени, включая свою маму, особо интересным гостям подбирает новые имена. Он мне сразу понравился.

Пшенная каша это сейчас было бы чудесно, а сырники что-то и вовсе запредельное.  Но про это не буду думать, нет и нет.  Я шагаю по заснеженному огороду  с коромыслом на плече и гремлю пустыми ведрами. Ну, что, сестры и братья, доброе алтайское утро!

Утро. Фото: Закир Умаров

Утро. Фото: Закир Умаров

По первости расплескала из ведер почти всю воду на обратном пути. Вернулась, набрала заново. Обронила ковшик, снова возвращаюсь, веду поиски в снегу. Крепкий утренний мороз и коромысло – нет лучше практики на осознанность. Валенки — гениальная обувь, единственное, что сейчас не замерзло – ноги. Пока меня не было, в доме появились первые гости. Краснощекий бородатый парень метко рубит топориком щепки. Поставила ведра, наблюдаю.

- Печку топить умеешь?- без долгих вступлений интересуется парень.

- Да как тебе сказать, — мои мысли возвращаются к  пшенной каше.

- Понятно, тогда учись, есть свои хитрости, но ничего особо сложного. Давай, пробуй, я скоро вернусь если что.

Бодро хлопает дверью, и вот уже скрипят по утреннему снегу его армейского вида ботинки.  Куда они все уходят?

Остаюсь наедине с крупными березовыми поленьями, наспех брошенными возле печи.  Освоить быстро топор, однако, потруднее коромысла будет. Пытаюсь  настрогать из вязкой березы неровные щепки. Плоховато получается. Благо много бересты. Вот-вот должны затрещать дрова. Господи, а дым-то откуда? Алена выбегает из комнаты с испуганными глазами, быстро открывает печную заслонку. Понимаю, что оплошность непростительная. Виновато улыбаюсь. Про пшенную кашу можно забыть, Алена пошла мыть маленькую кастрюлю.

Шумит дверь в сенях, с мороза заходят новые гости. Мне нравятся эти лица, живые глаза, неподдельные улыбки. Краснощекий парень держит в руках чудесный румяный хлеб. Гости рассаживаются за столом. Кто-то достает баночку с протертой черемухой, появляются сухари, сахар, вскипевший чайник. А вот и мама! – Как ты, все хорошо?

Не успеваю ничего ответить, как Алена зовет меня:  – Пойдем, поможешь  лепешки раскатывать.

- Но там же хлеб? – неуверенно возражаю я, представляя  солнечные хлебные бока.

Алена смотрит на меня с легким укором. Мы зашли в кухонный закуток. Клетчатая клеенка на столе, небольшая плитка, утварь, творческий беспорядок.

- Хлеб это, считай, роскошь, десерт. На две деревни одна пекарня, люди разбирают моментом. Одной этой булки всё равно не хватит на всех. Гости, когда приходят, приносят съестные гостинцы, это традиция. Володя на пекарне помогает дрова колоть, ему с утра горячую булку выдают, а он с нами со всеми делится.

Почему здесь хлеб булкой называют? Булка же это что-то сладкое и кругленькое. Ощущаю себя страшно неловко, нагрянула без приглашения, а теперь еще и лишний рот. Алена подвязывает волосы косынкой, споласкивает тонкие музыкальные пальцы под железным рукомойником и принимается за тесто.

-Мне мешок муки по случаю перепал, — она быстро лепит шарики из теста и передает мне.  — Топленое масло и молоко я достаю только для Богданчика. Недавно картошка в погребе окончательно замерзла. У нас здесь сурово, что бы ты понимала. Меня попросили посторожить зимой этот дом, но он до того холодный, что дрова уже на исходе, а только начало января.

-А здесь каждый день так, в смысле гости? – осторожно спрашиваю я, не желая показаться бестактной.

-Это пока новый год, праздники, а потом народ или разъедется, или займется повседневными делами. Ты так попала просто.

Полдень.  Фото: Ирина Лукьянцева

Полдень. Фото: Ирина Лукьянцева

Алена первый раз за это утро мне улыбнулась. А нет, это она увидела в окно, как в ограду заходит ее друг, художник Миша. Он славный, длинная борода, доброе лицо, очки, как рок-музыкант шестидесятых. Алена ушла с ним общаться. Тесто непослушно липнет к рукам. Лепешки быстро подгорают, только успевай переворачивать. Эх, побольше бы масла.  Но в стеклянной банке масла не больше  столовой ложки  и палочка с привязанной к ней марлей, позволяет  лишь немного смазать сковороду. После теста долго отмываю руки.  Воды в утренних ведрах осталось на самом дне. Так быстро?

Вникнуть во всё слёту не получается. Хочется выдохнуть и пойти пройтись. Снова посмотреть на высокие скрипучие пихты, склоненные над родником. И закинув голову погрузиться в  невозможно синий цвет неба.

А потом спрятаться за печной стенкой в дальней комнате. И только хорошая книга в полной тишине. Ну и парочку сырников на маленьком блюдце. Нет,  сейчас эта невозможная роскошь.  Покруче даже мягкого хлеба из пекарни.

Окна окончательно растаяли, дом прогрелся, пригоревшие лепешки все съедены, вместе с протертой черемухой, которая оказалась твердой и  терпкой. Гости в основном разошлись кто куда. Полуденное солнце превращается незаметно в предзакатное. Короток зимний день. Не могу отвести взгляд  от того, что происходит за окном. Там просто лес, просто солнце и оно медленно утопает в хвойной глубине. Деревья рисуют своими длинными тенями причудливые силуэты  готических соборов.  Я наконец-то согрелась и напилась травяного смолистого чаю.

В доме обнаруживаю много книг и музыкальных пластинок.  На стенах этюды, репродукции, иконы. Отчего на Алтае всё иначе воспринимается? То, что было привычным, делается таким особенным, наполненным глубоким содержанием. Наугад вытаскиваю пластинку, оказалась Елена Камбурова. Вслушиваюсь. Ее голос, который мне раньше не нравился, сейчас звучит так проникновенно. Будто острая  игла с тонкой нить,  прошивает меня насквозь.  Странно и больно.

А вот и мама, как хорошо! Усаживаемся перед окном вдвоем впервые за столько времени. Она рассказывает свои истории. Про виражи алтайской жизни, которые поднимают то вверх, то вниз. Переплетения сложных клубков отношений, непростые завязки и болезненнее развязки. Слушаю, переживаю. Но стараюсь реагировать только глазами. То расширяю, то закрываю, то выражаю ими испуг или удивление. Если начну вставлять свои комментарии, обязательно затеяться спор из-за какого-нибудь пустяка. Чувствую, что, многое не стоит воспринимать так уж драматично.  И лучше всего молчать.

ж (2)

Зимний день в Уймонской долине

- Поговорила я  с Аленой, она не возражает, что ты поживешь здесь, тем более ей нужна помощь по хозяйству.

- С Аленой  я в состоянии сама обо всем договориться,  — недолго я храню молчание.

- Но я же переживаю! Еще я хочу познакомить тебя с Сергеем, он такой интересный человек.

-Это ты к нему все время уходишь? — зачем я вмешиваюсь, это бестактно.

-Он так  мне  помог, когда  было трудно, ты даже не представляешь как трудно.

-Я понимаю, – думаю как бы уже  сменить тему.

- Ты знаешь, Сергей разводит кроликов. Тебе тоже необходима здесь питательная еда. Ты просто должна завтра зайти к нему в гости.

-Вот без кого я точно обойдусь, так это без кроликов, уверяю тебя. Давай я, все-таки сама разберусь со своей жизнью.

-Ты уже разобралась, я видела! Если я в этом году вышла на пенсию, честно проработав всю жизнь врачом, хорошим заметь, всеми уважаемым специалистом, и только сейчас позволила себе отвлечься немного от вас, это не значит, что можно…

-Пожалуйста, перестань. Не надо передергивать факты. Поступай как считаешь нужным, я не собираюсь вмешиваться в твою жизнь.

- Я тоже не вмешиваюсь, — мама задумчиво смотрит в  окно и через секунду с полной уверенностью произносит:  Мы с тобой после Рождества уедем вместе обратно домой.

- Это ты так не вмешиваешься?! — я пулей выскакиваю в сени, нещадно хлопая низкой тяжелой дверью.  Со стены сыпется штукатурка.

Как же колотит в такие моменты от родительского эгоизма.  Ни единого вопроса, действительно обращенного ко мне, ни малейшего интереса, что на самом деле со мной происходит. Она же видит меня насквозь, чего спрашивать-то?

На удивление быстро отхожу и  смягчаюсь. Ведь и правда, впервые моя мама открыто себе позволила оторваться от своего привычного ритма, уехать не просто в отпуск, а совершить прыжок в неизвестность. И сразу на Алтай, вместе с интересным человеком, полная ожиданий и надежд. Теперь эти ожидания обернулись разочарованиями.  С моим отцом она давно в разводе, моя старшая сестра уже замужем, а я, что я?  В ее глазах я неустроенный и до сих пор не повзрослевший подросток.  Была бы я действительно, взрослее, так не выскочила бы сейчас с таким грохотом.

Возвращаюсь в дом, миримся. Договариваемся, что никто ни за кого не будет принимать решений. Сидим еще рядом какое-то время. Пора топить печь, холодает. Иду во двор за дровами. Ого, а их и, правда, совсем мало. Пока неумело рублю щепки думаю, смогу ли я вообще объяснить своей маме, почему никакого «обратно домой» для меня нет и быть уже не может. Вот взять хотя бы ту стену, с которой сползает штукатурка. Обнажается дранка, под ней серый брус, ссыпается старая глина, отслаивается побелка. Стена становится почти первозданной. Можно, конечно, назвать облупившуюся стену  арт-объектом, да  так и оставить. Но рано или поздно всё равно придется начинать ремонт.

Прошлое прямо у меня на глазах отслаивается, словно штукатурка. И вот уже нет ничего. Заново надо учиться жить, ходить, молчать, разговаривать, понимать.

Снова иду с коромыслом  за водой. Молодая луна лучше всяких фонарей освещает тропинку. Еще пару раз и не разолью больше ни единой капли. Первый алтайский день похож на вечность, никак не заканчивается. После заката начали подтягиваться гости. Многие живут неподалеку, а кто-то добирается по заметенным тропам из соседних деревень. Вместо «я гощу» говорят «я сторожу» дом такого-то. И, действительно, какие уж тут гости, когда на тебе все хозяйство, живность, ответственность. Как вон, на Алене сейчас.

Фото: Маргарита Аполлонова

Зимний день. Фото: Маргарита Аполлонова

Такие разные люди приходят в гости.  И по душевному устроению и по мировоззрению, да и в географии полный разброс. Откуда и кого только нет. Общность, пожалуй, лишь в том, что почти каждый без долгих прелюдий откровенно делится своей жизнью. Может я так тоже когда – нибудь так сумею. Но не сейчас, точно. Да меня особо никто и не спрашивает. Приехала и приехала, значит так надо.

Все имена сходу не запоминаю. А вот и моя вчерашняя проводница «королева» на лыжах. Разговорам нет конца. В большой заварочный чайник то и дело подливается кипящая вода. Когда открывается дверь в натопленный дом врывается ненадолго морозный пар. У порога потрепанный веник, которым сметают с обуви снег. Угол за печкой завален тулупами, куртками, валенками, их некуда ставить и вешать. Оживление на время слегка спадает, когда хрипло лает лохматый Нагор. Это в калитку кто-то заходит. А потом опять шум голосов. Сразу десяток диалогов одновременно за одним столом, какая проблема.

Слышу, как ведут речь о скором Рождестве. Завтра сочельник. Приветливый и деловитый Саша рассказывает что его недавно докрестили и  теперь он, можно сказать,  истинный старовер. Говорит, что завтра к вечеру кержаки  соберутся в молельном доме.  Будут до утра служить, так заведено. Он, конечно,  пойдет. Я неожиданно оборачиваюсь к нему и спрашиваю: А с тобой можно тоже пойти? Саша чуточку удивлен. — Да можно, почему нет. Только у наставника надо согласие получить. Давай вместе завтра в Мульту к наставнику сходим за разрешением.

Вот сама себе иной раз удивляюсь. Вчера приехала, а завтра уже собралась на молебен. Освойся сначала, оглядись. Или что, ты такой спец по теме традиций и праздников? Хорошо разбираешься в вопросах старообрядчества и давно изучаешь историю раскола? Нет, вовсе нет. Со школы помню «Боярыню Морозову» Сурикова, и Мясоедова «Сожжения протопопа Аввакума». Сюжетные картины всегда любила рассматривать. А еще у меня была книжка «100 опер» и там описание «Хованщины» на меня произвело впечатление. Вообще-то я просто люблю молитвенную и сосредоточенную атмосферу храма. Любого. С трудом понимаю, как можно разделять Бога по конфессиям. И судить о людях исходя из того, как они понимают Бога. Лишь бы зла никому не делали. Все же зависит от человека, отдельно взятого человека, каков он. А не к какой он принадлежит традиции.

Вечер. Фото: Андрей Кузнецов

Вечер. Фото: Андрей Кузнецов

За столом тем времен разгорается спор о старообрядчестве. Оказалось, тема животрепещущая, и свое отношение имеют многие из присутствующих.

- Жестокие гонения и притеснения привели староверов из центральной  России сюда,  в сибирские горы. Да взять хоть Мульту, Замульту, Уймон.  Здесь сохранилось то, что давно уже утеряно в той же самой центральной России. За только одно это  надо кержакам поклониться до земли.

-Шли  люди, как и мы сейчас,  в поисках лучшей светлой жизни.  Небесный град взыскующие, не зря их так называли.

- А, по-моему, они сбежали от налогов и крепостничества. Не приняли нового исторического этапа, самовольно отделились от государства и церкви.

-Это же были настоящие герои своего времени! Оставшись без священства и без таинств, естественным образом организовались в общины,  начали выбирать наставников  проводивших крещение и отпевание. Сохранили книги на старославянском,  иконы, обряды.

- Как без рукоположенного священника можно таинства проводить? Это произвол какой-то. А причастие, а литургия?

-Разобраться в разнотолках поборников старой веры уже нереально. Отживающий свой век атавизм.

-Что вы такое говорите?! Как можно называть атавизмом живую веру? Проходят уже, слава Богу, времена интеллектуального атеизма. Давайте относиться с уважением к нашей истории и тем более к древлеправославной вере!

Староверы- кержаки. Старая фотография.

Староверы- кержаки. Старая фотография.

Мельница в Уймоне. Старая фотография

Мельница в Уймонской долине. Старая фотография

Не вмешиваюсь в этот спор. Что я-то могу знать? Много-ли книг прочитала об истории России?

И, кажется, до сегодняшнего дня воспринимала ее отстранено, без подлинно живого соприкосновения. Как собственно почти все, что касалось моей Родины.

Родины… Почему сейчас это слово так живо и тепло отзывается внутри? Для меня естественно сознавать, что Бог внутри. Внутри меня, любого другого, вообще всех.  Временами это ощущение, просто явственнее не бывает. Но чтобы Родина была внутри, это нечто новое совершенно.

Слипаются глаза.  Невероятно долгий день. И это называется я вчера приехала. Какой там вчера, по-моему, год прошел, не меньше. Незаметно исчезаю в полутемной комнате за печкой, где Алена мне выделила кровать. Еще долго доносится разноголосица, скрипят половицы, сопит чайник.  Наконец, уже сквозь сон слышу отдаляющиеся шаги последних припозднившихся гостей. Дом наполняется тишиной.

Оказывается, тишина гудит. Словно гигантская невидимая турбина. Ловлю ощущение, что в вихре этой тишины вращаются и перемешиваются истории, меняются направления, преображаются судьбы. Неизменны только звезды. Безмолвно глядят сквозь морозные окна старого деревенского дома стоящего на пригорке среди заснеженных горных бесконечных пространств.  Смотрят на нас и переливаются.

Продолжение следует… 

Глава 1 Начало

Глава 2 Полет

Глава 3 Мост

Фото: Вячеслав Левицкий

Ночь.  Фото: Вячеслав Левицкий

На превью фото: Алексей Саламатов

Всем внутренней тишины,

Марианна Яцышина




Поделитесь впечатлениями Вконтакте



Поделитесь впечатлениями в Facebook



Оставьте свой комментарий