Шаги

Истории

Шаги

Документальная повесть

«Пойдем со мной, бежим со мной, летим со мной, летим…» (Калинов мост)

 

Вагон.

— Возьмите пассажирку без билета! Серебряная цепочка вместо оплаты. Пойдет? Проводницы отворачиваются, иду дальше. Почти последний вагон, два молодых проводника весело: — Да заходи! Захожу. Поезд с шипением дергается. — Меня Маша зовут.

Скорый поезд Москва — Барнаул. На прошлой неделе не стало СССР. На этой – канун нового года.

Пока проходит осмотр, прячусь на багажной полке за матрасами. Слышу шум, голоса и шаги под бряцание стаканов.  Мамочки… Последний хлопок двери и в купе проводников полная тишина. Теперь только колеса скользят по рельсам. Мелькают за окном зимние подмосковные перроны. Город, в котором родилась машет вслед своим безразличным платком.

Весь день не выпускаю швабру с тряпкой. Действует успокоительно, отгоняет тревоги. Да и не лишне отмыть истрепанный плацкарт. Проводники закладывают не хило. Один спит беспробудно, другой просыпается только на остановках. Топят плохо, зато теперь чисто, я стараюсь. Нашла себе свободную боковушку, можно отдохнуть. Пол вагона дембелей и кто-то вычислил, что я не проводница. Но пока вроде тихо. Пытаюсь разыскать уголь чтобы подкинуть хотя бы в котел с водой, которая никак не дотянет до кипятка. Не нахожу. Тоже что ли продают? Холодный вагон с бледным освещением больше напоминает конспиративную квартирку.

Крупный город. В вагоне наконец новые лица. С ними вместе пахнущий углем и жареными пирожками привокзальный воздух. Сероглазая барышня в добротном пальто с меховым воротником садится возле меня, — я Света. А тебя я где могла видеть?

Держу как могу паузу.

— Слушай, тебя по телевизору показывали! На прошлый новый год, «Любовь с первого взгляда», мы еще с мамой тогда переживали, симпатичная осталась без пары, —уверенно звучит на весь вагон голос Светы. Во мне резко всё замирает. Некто нажимает на невидимый стоп кран.

Или это просто поезд Москва – Барнаул решительно набирает скорость.

Билет.

Какие-то стечения уходящего года.  Ну не круто-ли, первое романтическое шоу на советском ТВ? Всех быстро нашли, подобрали, распределили. А я, с какого боку? Да случай. Но зато впечатлений…

Подсели новые пассажиры, тетенька в теплом халате, дед с кроссвордом, официантка из вагона-ресторана мимо шла. А тут и время новогодних ритуалов. Света свое пальто с воротником уже сняла, теплеет. На столе закуска на газете. Нарисовались пьянющие дембеля, –Э, да здесь вон чего творится, ни хрена себе, я сразу вычислил, что она не проводница! Толян, тащи гитару, стаканы, ща шарахнем и по новой «группу крови».

Сейчас бы превратиться в туман и до Барнаула еще часов двенадцать дотянуть. Нервы сдают. Встаю, меня кто-то хватает за рукав. Мелькают обрывки слов. Куда-то пытаюсь скрыться, грохочут двери. Вырываюсь, бегу в соседний вагон. Наталкиваюсь на человека в форме, пугаюсь. Оказывается, это проводник из купейного вагона и опять тянет за какой-то стол.

В один момент оборачиваюсь, за мной бежит Света, в пальто и с сумкой. Ей, похоже, тоже не до шуток. Или они все сговорились? Я заскакиваю в туалет и запираю дверь. Слышу, как свистит поезд, предупреждает о скорой остановке.

— Открой дверь! Сейчас Славгород, я выхожу. Открой, говорю! Этот, из купейного, что до Бийска, тебя везде ищет. Ну, быстрее, где твоя сумка, там остановка три минуты!

Резко дергаю дверь, ее заклинило. Только этого не хватало. Всё, открыла. Сумка при мне. Быстрее! Прыгаю со ступеней поезда. Ощущаю, как мягко усыпан снегом перрон. Где-то вдалеке мерцают большие буквы — Славгород.

Почти полная тишина, и только снежинки пританцовывают вокруг фонарей. Раздается шипение уходящих вагонов. На круглых часах за полночь. В меня проникает воздух. С самого первого вдоха. Оживаю.

Добрались до дома Светы. День прошел душевно. Работаю теледивой, улыбаюсь родне и соседям. На следующий день размышляю, как буду продолжать путь. Света волнуется за меня. Моя одежда вызывает у нее бурю эмоций: — Ты в Сибири или что? В курсе, что твоя куртка на наших ветрах колом встанет?

Надо что-то решать, через час поезд, билетов нет. Ко мне подходит незнакомый человек. Да, именно в этот самый момент подходит незнакомец и без всякого вступления задает вопрос: — Куда едешь? Лаконично отвечаю: Не ваше дело. Тут слышу фразу, но не сразу доходит смысл: – Держи билет. От растерянности не успеваю сообразить. А человек ответа не ждет, просто разворачивается и уходит.

(Для справки: в период описываемых событий при покупке билета и проезде не требовалось документа, удостоверяющего личность). 

Несколько минут спустя мечусь по всему вокзалу в надежде его найти, потом высматриваю в вагоне, рассчитываю увидеть на перроне в Барнауле на следующее утро. Бесполезно. Так и не сказала спасибо. Зато запомнила на всю жизнь.

На следующее утро приезжаю в заметенную чистым снегом столицу Алтайского края. Без сюрпризов покупаю билет на автобус, потом еще один автобус. Еду долго и тихо вдоль бескрайних серебристых полей. Без всяких мыслей о прошлом и будущем. Из приземистых домиков мягко струится вверх дым. События растворяются в небе.

Вспоминаю последние встречи. Незнакомец на вокзале, продавщица засыпанных снегом пирожков, нарядная девочка делится мандарином, парень уснул, положив голову на аккордеон. Полное ощущение, что еду домой.

И как-то сразу сразу наступает утро. На меня смотрит яркое Солнце. Невозможно оторваться. Смотрю и плачу. От Солнца, конечно, отчего же еще.

День.

-После поворота тудой сворачивай, — выглядывает из окна водитель, закуривая папиросу, — глядишь, кто и подхватит. Не резон, тридцать километров пёхом. Нынче машин маловато, праздники не закончились.

Шагаю по уходящей за горизонт узкой дороге. Точно знаю, пока будет светить солнце смогу еще долго идти, а потом… Не знаю ничего про потом. Мне сейчас не о чем с собою говорить. Вверху небо, под ногами горы. Чувствую себя новорожденной.

Останавливается трактор с открытым прицепом, – Полезай в тележку, до своротка подкину. Сразу нравится слово «свороток». И ехать весело. Ресницы покрываются льдинками и накрепко слипаются, но до своротка точно дотяну!  Из трактора доносится на прощание: — Километров семь — восемь и будет мост. После моста маленько останется. Ну, бывай!

Последняя фраза создает особое настроение. Ворчит вдалеке ворон. Почти бегу. На ходу ощущаю, как же тонка моя синтепоновая куртка и прозрачна вязаная шапка. Мороз проникает через подошвы замшевых коротких сапог, как сквозь тонкую бумагу. Вообще-то надо было соображать, когда собиралась в дорогу. Света была права, ты в Сибири или что.

Дорога делается пустынной. Почти перестала чувствовать тело. На ходу ведь нельзя заснуть, нет? Под монотонный скрип шагов. Надо успеть затемно дойти до тепла. Успеть. Затемно. Дойти. До тепла. Успеть. Дойти.  До тепла.

Господи, вот он, мост! Похоже на сон. Вернее, мост похож на мост, подвесной, стальной, мощный. На сон похоже всё остальное. Река и лёд, берега и горы.  Прохожу по гладкому настилу. Ощущаю странную невесомость. Темнеет.

Слышу шелест чьих-то шагов. Еще не вижу, только звук приближается. На широких лесных лыжах девушка. Из-под шапки выбиваются светлые пряди волос. Глаза очень яркие, почти бирюзовые и лицо с морозным румянцем выглядит в сумерках театрально прекрасным. Герда из «Снежной королевы», нет, сама королева.

— Ты кто, куда? — слёту спрашивает «королева» — Погоди, дай угадаю к кому приехала, — смотрит с полсекунды. – Поди, в Кирин дом направляешься?

-Да, точно, — искренне радуюсь.

— Мне тоже в ту сторону. Сейчас свернем с дороги, срежем немного по наледи, чтобы в темноте по деревне не шарахаться.

Ускоряю шаг за «королевой». Вроде привыкла к совпадениям. Трудно бежать по лыжне, проваливаюсь в снег, временами глубоко. Но это неважно. Нет, жизнь не театр, она гораздо круче.

И вот уже стоим перед крепким деревенским домом с четырехскатной крышей. Во дворе рычит лохматая собака. Моя спутница торопится, обещает завтра заскочить поболтать. Стою у калитки в нерешительности. Добралась, неужели все-таки добралась?

Дальше все происходит в практически застывшем темпе. Может от усталости, не знаю. Немного встревоженная женщина, на плечи накинута шаль цвета топленого молока, следом за ней мальчик лет шести, мы здороваемся, словно вчера попрощались. На ее лице читаю, что я минутой ранее приземлилась на звездолете. И стряхиваю лунную пыль с серебристого скафандра.

Ну почему все так замедленно, происходит? Не успеваю ничего подумать, как уже оказываюсь посреди теплого дома. Потрескивают дрова, за столом пьют чай и кивают мне. Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но от мороза застыло лицо. Уже держу в руках горячую чашку. Сажусь на низкую лавочку возле печки и растворяюсь. Одновременно тепло, мирно, безмятежно. Так не бывает.

Окно.

Что первое надо сделать поутру, когда ты проснулась в первый раз в жизни в алтайских горах, на дворе где-то минус двадцать пять и окошки в остывшем доме еще не растаяли? Само собой – встать и принести воды!

Откуда? — А там, выйдешь за дальнюю ограду в конце огорода, спустишься с пригорка в лес, пройдешь по речной наледи, увидишь возле упавшей ели незамерзающий родничок. Возьми ковшик, без него не набрать. И да, валенки вон надень, а то снега местами по пояс. Ну и коромысло, конечно, оно у двери в сенях.

Дом, куда я вчера добралась, принадлежит творческим знаменитостям, которые сейчас в отъезде. Это старая когда-то крепкая деревенская усадьба, слегка измененная в нечто напоминающее творческую студию. Сейчас здесь зимует приятельница знаменитостей Алена с сыном Богданом. Они вчера и вышли ко мне навстречу, когда я стояла в нерешительности у калитки.

Алена варит Богдану пшенную кашу и попутно мне объясняет дорогу к роднику.

— Богдан, каша на столе, я тебя жду!

— Алена, я не буду пшенную кашу, я же говорил. Ты обещала принести от бабы Дуси творога, сделать сырники.

— Богданчик, что ты предлагаешь? Она велела мне прийти послезавтра, когда закончится рождественский пост.

Этот диалог доносится до меня уже в сенях. Рассудительному Богдану скоро шесть. Он всех называет по имени, включая свою маму, особо интересным гостям подбирает новые имена. Он мне сразу понравился.

Пшенная каша это сейчас было бы чудесно, а сырники — запредельно. Я шагаю по заснеженному огороду с коромыслом на плече и гремлю пустыми ведрами. Ну, что, сестры и братья, доброе алтайское утро!

По первости расплескала из ведер почти всю воду на обратном пути. Вернулась, набрала заново. Обронила ковшик, снова возвращаюсь, веду поиски в снегу. Крепкий утренний мороз и коромысло – нет лучше практики на осознанность. Валенки — гениальная обувь, единственное, что сейчас не замерзло – ноги. Пока меня не было, в доме появились первые гости. Краснощекий бородатый парень метко рубит топориком щепки. Поставила ведра, наблюдаю.

— Печку топить умеешь? — интересуется парень.

— Да как тебе сказать, — мои мысли возвращаются к пшенной каше.

— Понятно, тогда учись, есть свои хитрости, но ничего сложного. Давай, пробуй, я скоро вернусь если что.

Бодро хлопает дверью, и вот уже скрипят по утреннему снегу его шаги. Куда они все уходят?

Остаюсь наедине с крупными березовыми поленьями. Освоить быстро топор, однако, потруднее коромысла. Пытаюсь настрогать из вязкой березы неровные щепки. Плоховато получается. Благо много бересты. Вот-вот должны затрещать дрова. А дым-то откуда? Алена выбегает из комнаты с испуганными глазами, быстро открывает печную заслонку. Понимаю, что оплошность непростительная. Виновато улыбаюсь. Про пшенную кашу можно забыть, Алена пошла мыть маленькую кастрюлю.

Шумит дверь в сенях, с мороза заходят новые гости. Мне нравятся эти лица. Краснощекий парень держит в руках чудесный румяный хлеб. Гости рассаживаются за столом. Кто-то достает баночку с протертой черемухой, появляются сухари, сахар, вскипевший чайник.

Алена зовет меня: – Пойдем, поможешь лепешки раскатывать.

— Но там же хлеб? – неуверенно возражаю я. Алена смотрит на меня с легким укором. Кухонный закуток. Клетчатая клеенка на столе, небольшая плитка, творческий беспорядок.

— Хлеб это считай, десерт. На две деревни одна пекарня, люди разбирают моментом. Володя на пекарне помогает дрова колоть, ему с утра горячую булку выдают, а он с нами делится.

Почему здесь хлеб булкой называют? Булка же это что-то сладкое. Ощущаю себя страшно неловко, нагрянула без приглашения, а теперь еще и лишний рот. Алена подвязывает волосы косынкой, споласкивает тонкие музыкальные пальцы под железным рукомойником и принимается за тесто.

-Мне мешок муки по случаю перепал, — она быстро лепит шарики из теста и передает мне. — Топленое масло и молоко я достаю только для Богданчика. Недавно картошка в погребе окончательно замерзла. Этот дом до того холодный, дрова уже на исходе, а только начало января.

Алена ушла к гостям. Тесто непослушно липнет к рукам. Воды в утренних ведрах осталось на самом дне. Так быстро?  Хочется выдохнуть и пойти пройтись. Снова посмотреть на высокие скрипучие пихты, склоненные над родником. И опять увидеть этот невозможно синий цвет неба. А потом спрятаться за печной стенкой в дальней комнате. И только хорошая книга в полной тишине. Ну и парочку сырников на маленьком блюдце. Роскошь. Покруче даже горячего хлеба из пекарни.

Все имена сходу не запоминаю. А вот и моя вчерашняя проводница «королева» на лыжах. Разговорам нет конца. Когда открывается дверь в натопленный дом врывается ненадолго морозный пар. У порога потрепанный веник, которым сметают с обуви снег. Угол за печкой завален тулупами, куртками, валенками, их некуда ставить и вешать. Хрипло лает хромой Нагор.

Оконные стекла окончательно растаяли. Дом прогрелся, пригоревшие лепешки все съедены. Вместе с протертой черемухой, которая оказалась твердой и терпкой. Не могу отвести взгляд от окна. Там просто лес, просто солнце. Оно медленно утопает в хвойной глубине. Я напилась травяного смолистого чаю. Прошлое прямо у меня на глазах отслаивается, как та штукатурка. Заново надо учиться жить, ходить, молчать, понимать.

Снова иду с коромыслом за водой. Молодая луна лучше всяких фонарей освещает тропинку. Еще пару раз и не разолью больше ни единой капли. Первый алтайский день похож на вечность, никак не заканчивается.

Слипаются глаза. Невероятно долгий день. И это называется я вчера приехала. Незаметно исчезаю в полутемной комнате за печкой, где Алена мне выделила кровать. Еще долго доносится разноголосица, скрипят половицы, сопит чайник. Уже сквозь сон слышу отдаляющиеся шаги последних припозднившихся гостей. Дом наполняется тишиной.

Оказывается, тишина гудит. Словно гигантская невидимая турбина. В вихре этой тишины вращаются и перемешиваются истории, меняя свои направления. Неизменны только звезды. Безмолвно глядят сквозь морозное окно старого деревенского дома. И переливаются.

 

Продолжение следует…

 

Еще историй из личного опыта   http://altayazia.ru/o-beluxe-vydox-vdox/

 

Всем непредсказуемых радостей, 

Марианна Яцышина




Поделитесь впечатлениями Вконтакте



Поделитесь впечатлениями в Facebook



Оставьте свой комментарий