В смысле почему я плачу? Потеряна точка опоры. Впереди ничего не вижу, даже страх пропал. Щелчок карабина, рывок, прокрутка и купол парашюта раскрыт.
За сорок минут перед этим тщательно зашнуровала ботинки. Обычно так не делаю, завязываю кое-как, небрежно. А тут как солдат перед парадом, подтягиваю каждый миллиметр, тяну драгоценное время.
Подходит Ломовцев, да что ему нужно, все на десять рядов уже повторил.
— Не понял, ты плачешь что ли?
— Нет, ну в смысле да. Это непроизвольно.
— Смотри сюда, я перед вылетом внимательно наблюдаю за всеми, мне ваши травмы ни к чему. Я тебя сразу заметил, неуверенная, неустойчивая, ходишь углы сшибаешь, думал сначала от прыжка отстранить, но потом вижу собралась, шнурки, ремни, сопли, подтянула, падение на тренажере дольше всех отрабатывала.
— А сейчас не поздно еще?
— Что именно?
— Отстранить меня еще не поздно?
— Вот это прямо обязательный вопрос. Заколебался объяснять, метаться поздно, инструктаж усвоила, в списках утверждена, всё, строимся, заходим на борт.
Подхожу к пасти самолетика цвета выгоревшей травы. Ломовцев уже у трапа, сипло выдает сотый раз инструктаж. Скуластый, седой, жилистый, прям ощущается, что это его звездный час, аж сияет.
— Так, повторяю, как только земля приближается, группируемся, все как вас учили, при ударе всей стопой впечатываемся в грунт. Никуда не растекаемся, парашют за стропы резко подтягиваем, купол гасим и ждем машину.
Взлетели. Все молчат, только шнурки на берцах равномерно вздрагивают. Мне нестерпимо нужно сейчас ощущать под ногами землю. Многое обдумать. Лучше вообще не думать. Замереть, прислушиваясь к щелканью птиц в черемухе. В полудреме смотреть как выстраиваются в послушный ряд парашютисты. Как поднимается маленький самолет над дымкой леса. Всё игрушечно-яркое, майское, голубое.
— Третий пошел, — орёт Ломовцев и смотрит на меня.
Поднимаюсь неуверенно, качает из стороны в сторону. Стою у открытого люка, заглядываю в плотную облачность, пячусь. Ощущаю, что скатываюсь в вечность маленьким муравьем. И лечу. Минуты тянутся как целительные капли живицы.
— Да нормально, конечно, карабин сам отстегивается, на автомате, не говорите, прыгай не хочу, называется. Да ничего, собралась, зажмурилась и выпала мячиком, даже толкать не пришлось, актриса.
Ломовцев говорит по телефону, надеюсь не обо мне, киваю ему на прощание. В смысле почему я плачу?
Марианна Яцышина
На превью фото автора
