Франциск умел дарить, и больше всего он ценил тот лучший дар, который зовется благодарением. Гилберт Кийт Честертон  

 

В Ассизи я оказалась ранним утром, поездом из Флоренции. Сквозь дымку мелкого дождя показалась станция с незатейливым вокзальчиком. «Радонеж, следующая Хотьково…»  прозвучало в каком-то закоулке моей уставшей от долгих переездов головы.  В неторопливом автобусе, в котором почему-то пахнет кофе, я разглядываю в окно очертания города, задумчиво прислоненного к склонам горы Субазио.

Иду от автобусной остановки пешком, полдень. Ассизи будто шкатулка, умело вырезанная из камня. Улочки переплетаются как сюжеты из сказки. Дома украшены тыквами и цикламенами. Город под дождем похож на безмятежный парусник в открытом океане. Гордый, трогательный и мирный, плывет среди изменчивости городов и стран, совершенно не беспокоясь о том, в каком порту его примут. Ассизи из таких мест, которые существуя на карте, целиком не принадлежат ни стране, ни политическому строю, ни современности.

Возвращается ощущение, что одной ногой я в Умбрии, а другой где-то в Звенигороде или Сергиевом Посаде. Архитектура, история, люди, все выглядит иначе, там восток, здесь запад, но я ловлю эти параллели, и они мне нравятся. Впрочем, что есть запад, что восток, вон Данте про Ассизи сказал: «На этом склоне…солнце взошло, как восходит, в Ганге возникая; это место имя обрело «Ашези» — слишком мало бы сказало, скажи «восток», чтоб точно подошло».

Крепостные ворота, плавный спуск к оливковым зарослям, мимо славных домишек. Можно всю жизнь шагать по такой дороге, и чтобы ветер гонял как непослушных овец серебристые тучи над долиной Сполетто. Хочется ходить без карт и направлений, и даже не ходить, а плыть, как по реке времени, вслед за Франциском.

«В этой капелле, бывшей когда-то хлевом для быков и ослов, родился Франциск, светило мира», выбито на камне у его родительского дома. Прошло восемь столетий, а камни помнят, горы, оливы, этот туман.  Кажется, что еще вчера утром здесь проходил человек в заплатанном плаще и рядом с ним летали птицы. Рощи, огороды, бегущие с гор ручейки и босоногий путник пробирается вдоль виноградников к полуразрушенной базилике. А в городе звучит музыка, девушки и юноши гуляют в изящных костюмах. Кто же в такой день уходит из города, кому не дороги веселье и танцы расцветающей Умбрии. Беглец замешивает раствор, готовит плоские камни, которые тащил сюда на спине и забирается по кривенькой лестнице на полуразрушенную стену. Все громче звучит музыка в Ассизи, все тяжелее поднимать камни наверх.

Дождь кажется начал стихать, откуда-то доносятся пряничные запахи, наконец осознаю, что сильно устала и проголодалась. Иду искать кафе, на всех уличных меню нарисован дымящийся тыквенный суп, лучшее угощение накануне Хэллоуина.

На площади перед базиликой порыв ветра подхватил мой зонтик. Оборачиваюсь, кто-то поймал его, машу ему рукой, ускоряюсь, хочу поблагодарить и застываю с протянутой рукой.  Я точно видела где-то это лицо. Глаза дымчато-серые с особыми золотыми крапинками. В них радость, боль, вечность, жизнь, блаженство. И этот мягкий рисунок бровей, тонкая переносица. Зачем он так бережно держит мой нелепый зонтик в цветочек, будто это хоругвь.

Пытаюсь улыбнуться, но не могу. И отойти не могу. Наклоняю голову, закрываю глаза и вдруг говорю так, будто это не я, а кто-то внутри меня: «Франциск, брат, благодарю, благослови меня, пожалуйста». Чувствую легкое прикосновение к макушке и ни слова, только удаляющиеся шлепки босых ног по лужам. А я так и стою, боясь открыть глаза и не хочу сейчас думать, что возможно сошла с ума.

Ночь промелькнула в каком-то полубреду, казалось, что город обходит человек с зажженной свечой, а я бегу за ним со своим зонтом. Звучит песня о том, что горы вдалеке уже в снегу, а кто-то ждет, когда зацветет гранатовое дерево. Профиль женщины с ребенком в синем на золотом. Фрагмент за фрагментом без всякой последовательности, беспорядочные звёздные скопления, исчезающие в полутьме.

Потом стало ясно, что заболела, слабость, высокая температура, пролежала весь следующий день в холодной комнате хостела с распятием на стене.  Слышала, как звонили колокола возвещая начало дня всех святых и снова погружалась в полусон. На следующее утро веселый умбрийский ветер разогнал тучи. Стали яркими терракотовые крыши Ассизи, и долина Сполетто засветилась как та спелая хурма на голубом покрывале у Сезанна.

Позже у Блока в его «Итальянских впечатлениях» прочитала: «Из глубины обнаженных ущелий истории возникают бесконечно бледные образы, и языки синего пламени обжигают лицо. Хорошо, если носишь с собою в душе своего Вергилия, который говорит: «Не бойся, в конце пути ты увидишь Ту, Которая послала тебя».

Из всего увиденного и пережитого тогда в Италии, встреча в Ассизи так и осталась из разряда необъяснимого, чуда. Пусть все так и остается.

 

 

Марианна Яцышина

Еще про странствия

Фото в тексте автора, фото на превью: Александр Титов