Доча

Каждое утро вглядываюсь в усыпанное морозными перьями окно. Читаю знаки приближающейся весны. Хожу полоскать белье. Сиреневая ледяная вода в полынье. Всё веселее закручивает река спирали своих водоворотов. Всё теплее делаются дни и прозрачнее ночи.

Кажется, вчера еще стою у самой двери в жаркой молельной избе. Свечи шириной с ладонь, самодельные, в ряд на полу. Иконы, все без окладов, темные как египетская ночь, но от каждой будто сияние. Книги такие древние, что смотреть в их сторону боязно.

Накануне дед Кирьян, кержацкий наставник, глядит на меня с порога внимательно: «Ты чья будешь, доча?». Строгие женщины шикают, охают, качают головами, повязывают мне платок до самых бровей. Ладно, заходи. Каким чудом я у кержаков уймонских Рождество встречаю, только Богу это известно.

Мне потом долго еще мерещится как обдает в лицо свечным жаром от земных поклонов. И будто кто-то невидимый перебирает намоленной лестовкой произнося имена древних святых.

Растворяется ночь в робком утреннем свете наступившего Рождества. Выхожу после службы, слышу: «на возьми, доча, с праздником тебя!», — бабушка с васильковыми глазами протягивает мне сверточек с мягким творогом. Плачу, благодарю, прижимаю подарок.

Иду по безлюдной дороге в окружении яшмовых гор. Ловлю в сердце ветер разрывающей меня весны. Она меня победила. Всё, нет больше зимы. Кончилась, испарилась, как та бессонница.

Когда полнолунными морозными ночами в холодных сенях рычу: Уходи! У меня нет спирта, курева нет, денег нет. Уходи, уходи говорю! Дверь не ломай, зарублю». А тот, кто стоит за дверью, тонкой, дощатой дверью, шарахает по ней кулаками. Сыплются опилки с потолка и от страха скулит собака в будке. Но чьей-то неведомой милостью дверь остается цела. А по снегу скрипят тяжелые удаляющиеся шаги.

Все повторяется. Страх ходит за мной по кругу. Нечленораздельный хрип: «Хозяина позови. Спирту дай. Урою тут вас всех». И тяжелый колун который хватаю для храбрости стоит наготове в сенях.
Всё заканчивается также внезапно, как и началось. То ли погиб бедолага, то ли убили, разное говорят, не знаю. Но больше не приходит.

С весной вернулась хозяйка дома, где прошла моя зима. Начинаю искать новое пристанище. И тут возникает он. Сероглазый «бубновый король». Независимый, умный, внимательный. Приглашает в гости. Так интересно вместе гулять, говорить о стихах. Под цветущей черемухой слушать ночных птиц. Видеть всё в радужных переливах. Надежды, ожидания, обещания.

Глупо, легко и сладко прощаюсь со своим одиночеством. И горько потом сожалею. Весна превращается в лето. Душное, томительное, тревожное. Сладость делается приторностью. Будто острая игла с тонкой леской каждый день прошивает меня насквозь. Резко и без предисловий я вступаю во взрослую жизнь. Со всей её оголенностью. Поглотившей разом и меня, и мои мечты. Кажется, что целиком.

А тот вопрос, что задал дед Кирьян накануне Рождества, раз за разом эхом во мне откликается. Чья ты, доча? Ты чья? Чья? Доча…

Фото: Закир Умаров
Добрых вам встреч!
Марианна Яцышина

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Заполните поле
Заполните поле
Пожалуйста, введите корректный адрес email.
Вы должны согласиться с условиями для продолжения

Меню