Улетай
Первым проблеском солнца,
Улетай
В гордый вызов орла.

Дмитрий Ревякин

 

Бабушка Танай у нас, это огонь, конечно. Мало того, что она, ну типа шаманка, хотя я этим семейным легендам не доверяю, так еще и поговорить с ней серьезно ни о чем невозможно. Что ни спросишь, она или смеяться начинает, или уходит, будто не слышит ничего. Приехал к ней, спрашиваю, чем помочь, а она во двор и машет мне рукой, мол пойдем покажу. Выхожу, а она собаку сидит гладит и смеется, что смешного непонятно.

— Ты почему такой серьезный всё время ко мне приезжаешь?

— Слушай, помочь тебе чем, или всё, я поехал, у меня дел своих вагон, или что ты предлагаешь сидеть с твоей собакой, на луну смотреть, бесишь. А она нет, чтобы обидеться, еще больше смеется и уходит в дом чайник ставить, будет сейчас чаем своим меня пытаться напоить. Я её чай не особо люблю, ну честно, бадан, смородина, таволга, еще какая-то трава, это не чай, а мочегонное средство, я потом до города еду с пятью остановками из-за этого чая. Ладно, говорю, я пошел, наколю тебе на неделю дров и на этом всё, раз ты ни о чем не просишь.  Уезжаю от неё злой, думаю, не буду я ездить к ней часто, пускай вон все остальные ездят, у нее кроме меня родни полно.

Неделя пройдет и меня снова тянет к ней, представляю, как приеду, как неспешно посижу рядышком, о чём-то поспрашиваю, голос у Танай мягкий будто молодой, с ее возрастом никак не вяжется. Она со мной маленьким много возилась, и я любил у неё оставаться, правда она рассказывала мне такие на ночь истории, от которых у меня до сих мурашки при воспоминании, ну да ладно, я про это никому не говорил, что она там видит, что чувствует, этим голову себе забивать не хочу.

Мне было лет двенадцать, когда со мной приключилось кое-что. Каждое лето мы с родителями откочевывали на гору с отарой, на нашу стоянку. Мне это нравилось, жить в аиле, помогать отцу.  В то утро я проснулся раньше всех. Меня словно кто-то подталкивал в спину. Было совсем темно, наши собаки ворчливо переглянулись и даже не встали. Непонятно зачем вообще было вылезать из-под теплого одеяла в такую рань. Я постоял в нерешительности, а потом быстро понял, что хочу забраться на дальнюю пологую вершину чтобы оттуда посмотреть, как будет подниматься солнце. Это было не близко. Мы как-то ходили с отцом туда, я запомнил, что оттуда можно разглядеть, спрятанные обычно за молочной дымкой, снежные вершины. Мне нестерпимо захотелось снова увидеть эти вершины, и я отправился.

Начало светать. Вдруг я ощутил, что к моему плечу прикоснулось что-то, будто бы крыло птицы. Я не успел даже испугаться, наверное, птица не заметила меня в сумерках. Но еще через мгновение птица снова коснулась меня, на этот раз не плеча, а головы и быстро скрылась. Ну да, это точно птица, сомнений нет. После её касаний я ощутил во всем теле необыкновенную легкость, захотелось побежать вверх. И я помчался так быстро, как только мог, пока не сообразил, что через шаг я довольно проворно взлетаю над землей. В тот момент мне показалось, что это нормально и, наверное, такое бывает со всеми. И продолжал свой странный бег-полет.

Спустя короткое время я уже стоял на пологой вершине. Вдалеке высвечивались очертания дальних хребтов. Я долго смотрел и ждал, когда появится первый луч солнца, и наконец, всё окунулось в золото нового дня. Постояв еще немного, я с той же легкостью побежал обратно. Буквально залетев в аил, я мельком заметил, что мама раздувала потухший за ночь очаг и с тревогой повернулась ко мне. Мне ничего не хотелось объяснять, я прыгнул под свое одеяло и замер, глядя на утренний свет, проникающий из дымового отверстия на потолке. Свет, льющийся сверху, соединялся с дымом очага и у них получался танец, я растворился в нём.

После этого случая я начал вставать пораньше и бегать встречать солнце, если честно, я мечтал снова встретить ту птицу и ощутить тот необыкновенный бег-полет, но в точности такого больше не повторилось. Хотелось с кем-то поделиться своими переживаниями, но кроме бабушки Танай я не мог это никому доверить. Помню, она всегда серьезно разговаривала со мной, объясняла такие вещи, которые я лишь сейчас начинаю понимать. Родители со мной так не общались. Я очень обрадовался, когда Танай пришла погостить к нам на стоянку. Я слышал, как отец говорил, что она собирает какие-то корни, лечит людей, делает настойки или отвары. Она действительно уходила на весь день собирать травы и как-то позвала меня.

Пока мы шли, я решился рассказать Танай о моем странном происшествии с полетом. Сначала она внимательно выслушала, затем отошла в сторону, начала кружиться, изображая птицу, даже попыталась издать птичьи звуки, мне было забавно за ней наблюдать. Потом мы сидели и смотрели вдаль, и она тогда она произнесла мое настоящее имя.

— Возьми это имя и храни. Знай, именем ты откроешь дверь, как ключом. Какую дверь сейчас не могу сказать, потом сам узнаешь. Родители тебе дали красивое, хорошее имя, но у тебя есть ещё одно, его тебе дала тоже твоя мать, только древняя как эти горы.  Не пытайся всё объяснить, просто прими, что говорю. К тебе приходил тот, кто тебя хранит.

— Зачем он ко мне приходил и почему я его не видел?

— Зачем приходил, знает он, не я. Ты его ощущал, это больше, чем видел. Отведи в своей памяти отдельное место об этой встрече, в трудный момент это поможет. Не всех и не часто посещают хранители, а еще реже они показываются наяву. Раннее утро – их время. Не отпугни его, посиди в тишине, прислушайся. Птица взлетает выше, чтобы лучше видеть то, что творится внизу. Когда станешь старше не иди наперекор себе, тебе всё равно не спрятаться от хранителя.

Ничего я тогда не понял.  Единственно, что я точно знаю, когда Танай не станет, часть меня вместе с ней тоже улетит вечно странствовать по трём мирам.

Мерген замолчал и всю оставшуюся дорогу больше не произнес ни слова.

Еще история о Танай

Фото на превью: Андрей Клюев 

Марианна Яцышина