Мелодия ковра

И каждый миг молитвенно стелите
Свою любовь, как маленький ковер!

М. Цветаева

 

Редко бываю здесь. Давно живу  за четыре тысячи километров на юго-восток отсюда. А тут еще встреча  с давней подругой.  Видимся редко, кратко, на бегу. Обычные вопросы-ответы. Чем занимаешься, что с личной жизнью. Разговоры скользят по поверхности будто стрекозы над заброшенным прудом.  И тут шумный всплеск.

-Коврами занимаешься? Что за ковры? — на мгновение она останавливается, словно хочет меня получше рассмотреть. Тоже вместе с ней останавливаюсь. Сразу замечаю под ногами радужный рисунок образованный от капель бензина. Как-же мне нравились в детстве эти разводы и переливы замысловатых оттенков на мокром асфальте. И еще яркие всполохи осенних листьев, которые прилипая к тротуару словно делились чем-то далеким и нежным.  Особенно внимательно я их рассматривала, когда шла утром в школу. Ох и не любила я эту школу. Узкие парты, гудящие лампы дневного света над головой, журнал, оценки, учебник на подставке и краешек неба за окном куда нельзя смотреть.

Я все время рисовала в тетрадях узоры.  Или  просто водила шариковой ручкой по листочкам в клетку, создавала завихрения, лишь бы не учиться. Цепочки, переплетения, ленты, лабиринты, будто силилась что-то вспомнить.  Нет, не то, опять не то. Я вижу животных, вижу цветы, птиц, деревья, сочные краски, мягкая поверхность, тайные знаки и орнаменты. Может это ковры? Ковры… Вспоминаю ковры. Ужасно скучные, красные или пестрые, обилие деталей, от них рябит в глазах, нет, мне не нравятся ковры. И тут щелчок, кадр останавливается. Стоп, где я видела ковёр, который могла разглядывать часами?

У дедушки было много книг. Среди них большой художественный альбом с поздравительной надписью аккуратным почерком. Альбом назывался «Сокровища Эрмитажа». На каждой странице фотография какого-нибудь сокровища и рядом подробное описание. Описание я не читала. А вот картинки смотрела тщательным образом и хорошо знала каждую из них и всю их последовательность. Все начиналось с черной гранитной статуи фараона. И сразу за ним скифские древности. Меч и ножны, покрытые искусными звериными изображениями, потом лаконичный золотой олень. На четвертой иллюстрации было изображение ковра. Конечно-же того самого знаменитого ворсового, из пятого Пазырыкского кургана. О котором я ровным счетом ничего не знала.

При взгляде на этот ковёр внутри сразу что-то замирало. Он странным образом начинал в моем воображении оживать и в этом ощущалась особая тайна. Он будто разговаривал или пел, шелестел какими-то легендами и историями.  Я точно помню, что понимала его язык.

А когда он затихал, я листала книгу дальше. Греческие амфоры, римские блюда, китайские вазы и дальше, дальше пока не доходила до Пикассо, начинала о чем-то тосковать и возвращалась к началу, к той самой заветной четвертой иллюстрации. Мысли успокаивались, возникала безмятежность, снова таинственная музыка исходила от этого ковра. Когда стала старше, всё забылось. Альбом «Сокровища Эрмитажа» я уже не доставала с полки. Порой при слове «ковёр» лишь изредка и очень отдаленно на меня снисходила та самая безмятежная музыка. Но и это потом пропало.

Только через много лет попыталась объяснить себе, что это было. Подлинный рукотворный ковер придает мысли легкость, а восприятию глубину. Он организует не только внешнее, но, что более существенно — внутреннее пространство. Правильно выстроенное орнаментальное поле ковра располагает к погружению вглубь и одновременно ввысь. Ковер олицетворяет всепроникающее единство всего сущего. Настоящая тайна до сих пор сокрыта в ковровом искусстве.

Зачем посреди улицы моего детства вдруг до мельчайших деталей раскрылись эти переживания?  Похоже на моментальные вспышки молнии. И снова погружение в темное небо. И снова вспышка. И опять темнота. Как же загадочна это дама по имени Память! Показала столько деталей.

А вот когда пришло решение, что буду учиться ткать ковры, этого совершенно не могу сейчас вспомнить. Помню, как искала учебное заведение, помню день, когда пришла поступать.

— И что там дальше было с твоими коврами? –мы уже сидим на кухне, подруга заваривает кофе. Яркий аромат с легкой горчинкой смешивается с шумом улицы. В приоткрытое окно крадутся вечерние звуки огромного уставшего города. Разглядываю лежащий под ногами ковёр, ручной современный килим в молочной гамме. Минимум деталей, ненавязчивый, неброский и совершенно молчаливый.

Пора мне. Туда, к себе, за четыре тысячи километров на юго-восток. Где шумные реки заплетают среди гор свои бирюзовые косы. Где можно слышать стук несущихся конских копыт. Гудящий в кедрах ветер. Треск смолистого огня в очаге. И мерный звук ковровой колотушки по мягкой основе.

Сверкающий снег закрывает древнюю землю. Ту самую. Землю, где по-прежнему звучит живая мелодия ковра.

 

Картина: Игорь Елисеев

 

О Пазырыком ковре еще можно посмотреть здесь и здесь

На превью: Игорь Елисеев

 

Вам светлых переживаний!

Марианна Яцышина

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Заполните поле
Заполните поле
Пожалуйста, введите корректный адрес email.
Вы должны согласиться с условиями для продолжения

Меню