В дороге

Я не помню, как мы встали как мы вышли из комнаты,

Только помню, что идти нам до теплой звезды.

БГ

 

Новый год можно пить словно чай, обжигающий пуэр из старого термоса прислонившись к стволу шершавой лиственницы. Краски гор виноградных оттенков, густые, глубокие. Дымка уходящих в синеву хребтов, кажется, что не хватит бумаги, чтобы передать весь этот мир размером с оконный проём деревенского дома. Треск горящих в печке дров, закипающий ковшик на плите.

Коровы к вечеру бегут, прямо бегут вдоль заборов к своим сарайкам и стойлам. Где они надышат себе тепла на всю ночь, где телята будут спать, прижавшись боками друг к другу. Не шутка, -35 под утро.

Ничем не спугнуть эту новогоднюю наступающую силу обновления. Эта она нарисует на утренних окнах хризантемы, разбудит перед восходом взъерошенных лаек, погонит к кормушке шустрых синиц. Из-за неё телята очнуться после долгой трескучей ночи и помчаться, взбивая копытами сиреневый в тени снег.

Незаметно истаяло несколько дней. Машина сделалась уютным, заваленным вещами домиком. Здесь можно пить из термоса терпкий пуэр, громко отхлебывая по очереди из одной чашки, болтая о погоде и пустяках. Долго и мягко скользить по стальным мостам через громадные сибирские реки. Впитывать предновогодние сумерки. И умело молчать о главном.

Ехать на восток по заметённым лентам дорог вдоль спящих гречишных полей. Разматывать клубки сотен тысяч километров электрических проводов.  И мечтать о доме с затопленной печкой, о лиственнице, старой калитке и заметенной тропинке к крыльцу.

Без сожалений оставлять бледные фрески домов, мелькающие граффити гаражей, новогодние фонарики на продуктовых магазинах. Как же любит она эту дорогу из города домой. Придорожные кафешки с пирожками, сладким чаем, мельканием праздника на экране.

Вот и сейчас тормознули где-то, поели, помчались дальше. Проехали еще час совсем молча. Повалил мокрый снег. На заправке он обнаружил, что пропал кошелек, может, оставил его в последнем кафе. Развернулись, помчались назад. Заметалась порывистая метель. Стемнело.

«Какой, говорите, потертый, рыжий?», — усталая женщина за стойкой механически протирает тарелки. «Я только заступила, сменщица бы предупредила, значит не было, да мало-ли».

Он опустошенно валится на сидение. Долго трет руками виски и лоб. В машине тихо, как в пустом тоннеле. Она растерянно: «Много там было денег?». Он, долго не отвечает, потом, резко: «Достаточно чтобы отвести тебя и вернуться». Гудит тишина. Он заводит машину, не едет, чего-то ждёт, смотрит в точку.

«Поедем.  Ну кошелёк, не беда, справимся, к новому году успеем, затопим печку, наготовим еды. Я новые гирлянды для лиственницы купила, возьмем Абайку, пойдем по глубокому снегу смотреть с горки на деревенский салют. Помнишь, как коровы бегут к своим сарайкам. Надышат там себе тепла на ночь, прижмутся боками. Будут поскрипывать льдины на реке. Засветятся ранние звезды».

Он её лирику не выносит, особенно когда ему плохо. А ему сейчас плохо. Очень. Поехали. Она смотрит в боковое окно.  Значит он хотел отвезти её и сразу обратно, в свою тесную, как тюремная камера однушку, где всё пропахло валокордином от прежних жильцов. Зачем тогда было спешить к 31, она же не просила, уехала бы сама.

Он сам предложил встречать новый год вместе. Это на него не похоже. Но вот они уже едут. И его не раздражал холод, не напрягали дороги, не угнетала позёмка. Он спокойно решил всё с работой недели на три. Сам.

Она прожила с ним в квартире долго. Приходила с работы, жарила оладьи, смотрела в ночное окно. Представляла, что где-то там одиноко поднимается сердоликовая луна, освещая её пустой дом и горы.

31 декабря, они всё еще едут. Она просит в придорожном кафе кипяток, заваривает в термосе свой чай. Первым глотком обжигается, дует, протягивает ему чашку. Ближе к вечеру они доберутся, она сметёт с крыльца снег, быстро затопит печку, попросит его сходить за водой, украсит лиственницу гирляндой. А потом прибежит ласкаться соседский Абайка, она даже успеет нарезать салат пока не захлопал салют вдалеке.

Её выдёргивают из полусна резкие звуки. Он вытряхивает из бардачка вещи, какой-то диск, включает. Едет небрежно, громкость на пределе. Резкий обгон. Вылетает на встречную, опять обгоняет, мимо проносятся фуры, слепят дальним светом. Она пугается и кричит так, словно всё уже кончено.

Он презирает её в такие моменты. Истеричка. Он обгоняет осознанно, здесь можно. Слушает громко музыку, чтобы не уснуть. Наконец пришло облегчение. Мог бы потерять карту и деньги. Хорошо, что решил поискать в бардачке диск, обнаружил кошелёк, сунул видимо туда на автомате. Как же он устал от этой бесконечной дороги.

Светает, показались очертания городка. Здесь она может сесть на автобус и доедет уже наконец до своих «бегущих телят и старого забора». Он даже не заметил, как перестал называть её по имени.

«Останови вот здесь, пожалуйста. Вещи? Ничего не забыла, нет. Понимаю. До свидания, с наступающим». Сильно хлопает дверью, так и не научилась правильно её закрывать.

Она отходит всё дальше. Хочет обернуться, заплакать, ехать с ним дальше, выспаться наконец, обнявшись, снега по пояс, телята побегут, гирлянда.

Отъезжает машина. Тихо поскрипывают по свежему снегу отдаляющиеся шаги.

 

 

 

На превью фото: Светлана Казина

Еще история

Марианна Яцышина

Поделиться записью

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Заполните поле
Заполните поле
Пожалуйста, введите корректный адрес email.
Вы должны согласиться с условиями для продолжения

Меню