К себе

Истаяло несколько дней. Машина сделалась уютным, заваленным вещами домиком. Здесь можно пить из термоса терпкий пуэр, громко отхлебывая по очереди из одной большой чашки.

Болтать о пустяках. Долго и мягко скользя по стальным мостам через громадные реки. Впитывать ранние заморозки. И умело молчать о главном.

Хорошо ехать по заснеженным полям и мечтать о доме с теплой печкой. До него сотни ледяных километров, электрических линий, спящих гречишных полей.

У неё постоянная жажда открытых пространств. Быть на острие бегущей вперед дороги, наслаждаться движением. Без сожалений оставлять за спиной бледные фрески домов и тоскливо мелькающие гаражи.

Как же любит она эту дорогу. По пути можно подъехать к кафешке у самой трассы, налопаться там пирожков уставившись в телевизор.

Вот и сейчас, тормознули где-то, поели, помчались дальше. Проехали еще час совсем молча. Повалил мокрый снег. На заправке он обнаружил, что пропал кошелек, может, оставил его в последней кафешке. Развернулись, помчались назад. Заметалась порывистая метель. Стемнело.

«Какой, говорите, потертый, рыжий?», — усталая женщина за стойкой механически протирает стаканы. «Сменщица уже уехала, но она бы предупредила. Значит не было. Может не у нас оставили. Да мало-ли где».

Он опустошенно валится на сидение. Долго трет руками виски и лоб. В машине тихо, как пустом тоннеле. Она растерянно: «А сколько там было?». Он долго не отвечает, наконец, как сквозь сон, но резко: «Достаточно чтобы доехать и вернуться».

Гудит тишина. Она пытается не замечать набегающую дрожь: «Так, ладно. Давай отъедем отсюда. Да переживем, не страшно. Поспим эту ночь в машине. Утром до города доберемся, я сниму с карты, на бензин нам хватит.

Надо потерпеть, скоро дом, любимая лиственница, затопим печку. Еще не глубокий снег. Коровы побегут, прямо побегут, вот увидишь, вдоль домов к своим сарайкам. Надышат себе тепла на ночь. Телята прижмутся друг к другу боками. Будет поскрипывать замерзающая река. Засветятся ранние звезды».

Кому она сейчас это говорит? Себе самой. Он её лирику не выносит, особенно когда ему плохо. А ему сейчас очень плохо.

Она закрывает глаза. «Достаточно чтобы доехать и вернуться…» Значит он думал отвезти её и вернуться. В свою бледную, как больничная палата двушку. Там всё пропахло гвоздичным маслом. Проветривать бесполезно, запах въелся в стены от прежних жильцов. Ему было без разницы, он не ощущал.

Она прожила там полгода, но будто всю жизнь. Приходила с работы, жарила оладьи, смотрела кино. И теряла, упорно теряла себя. Ей хотелось, чтобы там, далеко над горами возникала сердоликовая луна и смотрела всю ночь через замёрзшие окна. Все сильнее тянуло обратно. Туда, где ей было гулко одиноко и очень страшно. Безумная.

А он? Он вдруг сказал, что тоже поедет с ней. Это так на него не похоже. Она не может опомниться, поверить. И вот они уже едут. И его не раздражает холод, не напрягают дороги, не вгоняет в тоску позёмка. Он спокойно решил всё с работой. Сам.

Скоро, скоро будет утро. Она попросит в придорожном кафе кипяток, заварит в термосе терпкий пуэр. Первым глотком обожжётся, подует, протянет ему чашку. Будет улыбаться, обнимать его. И счастье наконец его тоже настигнет. Как неизбежность, как апокалипсис.

Она вздрагивает от резких звуков, всё-таки задремала. Он вытряхивает из сумки вещи, находит какой-то старый диск, включает. Едет небрежно, громкость предельная. Резкий обгон. Вылетает на встречку, опять обгоняет кого-то. Сейчас у неё лопнут нервы, взорвется машина, они превратятся в пепел. «Что ты творишь?!» — она кричит так, словно всё уже кончено.

Он презирает её истерики. Истерики — это её природа. Так он считает. Он обгоняет осознанно, здесь можно. Слушает громко музыку, чтобы не уснуть. Наконец пришло облегчение. Мог бы потерять столько денег. Хорошо, что решил поискать старый диск, с ним нашелся и кошелёк. Как же он устал, от неё, от этой бесконечной дороги.

Светает. Наконец-то показались очертания города. Очередной серый город. Здесь она может сесть на автобус, доехать уже наконец до своих «бегущих телят и старого забора». Всё промчалось как в ускоренной съемке. Он даже не заметил, когда перестал называть её по имени.

«Останови, пожалуйста, вот тут. Да, со мной всё нормально. Вещи? Так у меня всё по сумкам. Не беспокойся. Понимаю. Позвони как доедешь, ну всё, я пошла». Хлопнула дверца. Он не успел ничего сказать. Или не хотел.

Она отходит всё дальше. Так хочется обернуться, заплакать, вернуться, усесться как ни в чем ни бывало рядом, спросить о погоде, смеяться.

Вернуться? Чтобы снова споткнуться о холодное резкое чувство. Ощутить ледяную прорубь. Закрыться, замерзнуть, себя обмануть.

Нет. Резко выдохнуть. Вытряхнуть пыльный страх. Расхотеть горевать. Рассмеяться. Пусть медленно.
Шаг за шагом смерить сейчас эту бездну. Но вернуться к себе. Вернуться.

 

Фото: Майк Смайл

 

 

На превью фото: Светлана Казина

Еще история

 

Всем добра! 

Марианна Яцышина

1 комментарий. Оставить новый

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Заполните поле
Заполните поле
Пожалуйста, введите корректный адрес email.
Вы должны согласиться с условиями для продолжения

Меню