Земля ковра

Пора мне.

Туда, к себе.

Где шумные реки заплетают среди гор свои бирюзовые косы.

Где можно слышать стук несущихся конских копыт.

Гудящий в кедрах ветер. Треск смолистого огня в очаге.

И мерный звук ковровой колотушки по мягкой основе.

Сверкающий снег закрывает древнюю землю.

Ту самую. Землю, где по-прежнему звучит живая мелодия ковра.

 

Я все время рисовала в тетрадях узоры.  Или  просто водила шариковой ручкой по листочкам в клетку, создавала завихрения, лишь бы не учиться. Цепочки, переплетения, ленты, лабиринты, будто силилась что-то вспомнить.  Нет, не то, опять не то. Я вижу животных, вижу цветы, птиц, деревья, сочные краски, мягкая поверхность, тайные знаки и орнаменты. Может это ковры? Ковры… И тут щелчок, кадр останавливается. Стоп, где я видела ковёр, который могла разглядывать часами?

У дедушки было много книг. Среди них большой художественный альбом с поздравительной надписью аккуратным почерком. Альбом назывался «Сокровища Эрмитажа». На каждой странице фотография какого-нибудь сокровища и рядом подробное описание. Описание я не читала. А вот картинки смотрела тщательным образом и хорошо знала каждую из них и всю их последовательность. Все начиналось с черной гранитной статуи фараона. И сразу за ним скифские древности. Меч и ножны, покрытые искусными звериными изображениями, потом лаконичный золотой олень. На четвертой иллюстрации было изображение ковра. Того самого знаменитого ворсового, из пятого Пазырыкского кургана. О котором я ровным счетом тогда ничего не знала.

При взгляде на этот ковёр внутри сразу что-то замирало. Он странным образом начинал в моем воображении оживать и в этом ощущалась особая тайна. Он будто разговаривал или пел, шелестел какими-то легендами и историями.  Я точно помню, что понимала его язык.

А когда он затихал, я листала книгу дальше. Греческие амфоры, римские блюда, китайские вазы и дальше, дальше пока не доходила до Пикассо, начинала о чем-то тосковать и возвращалась к началу, к той самой заветной четвертой иллюстрации. Мысли успокаивались, возникала безмятежность, снова таинственная музыка исходила от этого ковра. Когда стала старше, всё забылось. Альбом «Сокровища Эрмитажа» я уже не доставала с полки. Порой при слове «ковёр» лишь изредка и очень отдаленно на меня снисходила та самая безмятежная музыка. Но и это потом пропало.

Только через много лет попыталась объяснить себе, что это было. Подлинный рукотворный ковер придает мысли легкость, а восприятию глубину. Он организует не только внешнее, но, что более существенно — внутреннее пространство. Правильно выстроенное орнаментальное поле ковра располагает к погружению вглубь и одновременно ввысь. Ковер олицетворяет всепроникающее единство всего сущего. Настоящая тайна до сих пор сокрыта в ковровом искусстве.

А вот когда пришло решение, что буду учиться ткать ковры, этого совершенно не могу сейчас вспомнить. Помню, как искала учебное заведение, помню день, когда пришла поступать.

Об этом написала рассказ

О Пазырыком ковре рассказываю здесь

 

На превью художник: Игорь Елисеев

Вам светлых переживаний!

Марианна Яцышина

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Заполните поле
Заполните поле
Пожалуйста, введите корректный адрес email.
Вы должны согласиться с условиями для продолжения

Меню